ЛитМир - Электронная Библиотека

Гиббонс посмотрел на часы.

– Четверть двенадцатого. Не пора ли тебе в бар, Джимми?

Мак-Клири рассмеялся своим мелодичным ирландским тенорком и поднялся со стула.

– И в самом деле – мне пора. Но, прежде чем уйти, хочу пожелать тебе и твоей очаровательной жене, Катберт, счастливого Рождества. И будь уверен, мой друг, если результаты моего расследования окажутся неблагоприятными и ты угодишь в каталажку, я непременно буду время от времени заглядывать к Лоррейн, чтобы узнать, как она поживает.

С этими словами Мак-Клири покинул кабинет, но его противная ухмылка продолжала витать над столом Гиббонса, словно комариное облако.

Он будет заглядывать к Лоррейн, а, каково? Только через мой труп.

Он надел наушники и опять уставился в расшифровку, стараясь не думать о восторгах Лоррейн по поводу того, как этот говнюк читает наизусть том то ли Йетса, то ли Китка, то ли еще каких дерьмовых поэтов. Он принялся читать, но никак не мог сосредоточиться – он видел мысленно, как Его Королевское Ирландство приходит к Лоррейн, лебезит перед ней, словно пес, приносит ей цветы и коробки шоколадных конфет в форме сердца. И читает свои идиотские стишки.

Когда схлынула волна бешенства, Гиббонс осознал, что держится за рукоятку своего экскалибура – «кольта-кобра» 38-го калибра, с которым он не расставался с самого первого дня работы в Бюро. Он опустил руку. Было бы оскорбительно для столь благородного оружия пристрелить из него Мак-Клири. Даже резиновая дубинка и та для него слишком хороша.

Он заставил себя сосредоточиться на открытой перед ним странице, выискивая нужное место, чтобы снова запустить пленку. Но неожиданно его взгляд остановился на фразе, которая показалась ему странной. В конце страницы он заметил слово «наркотик» и прочитал всю строчку: «Как насчет большого наркотика? Прибывает?» Вероятно, эти слова принадлежали Саламандре. Гиббонс поморщился – что-то здесь не то.

Он вернулся на середину страницы, чтобы прочесть весь разговор, предшествовавший этой фразе.

Коротышка. На днях я отправил двадцать шесть расчесок. Как только наш человек получит свои расчески, он пришлет нам шампунь. Тамошние ребята получат несколько флаконов – ты понимаешь, за расчески, – а мы получим все остальное.

Саламандра. Хорошо-хорошо.

Коротышка. Теперь-то он доволен? Человек оттуда. Я слышал, он был недоволен.

Саламандр а. Не беспокойся, ты ему очень нравишься. Nostro santo, наш святой, вот кто бесит его.

Коротышка. А он не перестанет поставлять нам товар, ну ты знаешь – шампунь?

Саламандра. Нет-нет, не беспокойся.

Коротышка. Хорошо.

Саламандр а. А как насчет большого наркотика? Прибывает?

Коротышка. Не сейчас. Возможно, скоро. Я надеюсь.

Саламандра. Я тоже надеюсь. Я люблю большой наркотик. Мне нравится, как он выглядит.

Гиббонс не поверил своим глазам. За годы работы он прочел тысячи расшифровок, прослушал сотни записей. Он знал, как разговаривают эти парни. Они никогда не называют наркотики наркотиками. Всегда как-нибудь иначе: рубашки, штаны, ботинки, сыр, колеса, оливковое масло, шампунь, расчески, полотенца – как угодно, но не своим собственным названием. Тот, кто расшифровывал эту пленку, должно быть, ошибся. Гиббонс сверил номера на полях расшифровки и на пленке и перемотал пленку до того места, где Саламандра должен был сказать «большой наркотик».

Гиббонс сильнее прижал наушники к ушам и стал вслушиваться. На всех подобных пленках всегда есть посторонний шум. В данном случае фоном была громкая музыка, пел, кажется, этот чудак Майкл Джексон, слышался и еще какой-то жужжащий звук. Должно быть, фены для сушки волос. Разговор шел в парикмахерской.

"– ...Нет-нет, не беспокойся.

– Хорошо.

– А как насчет большого наркотика? Прибывает?

– Не сейчас. Возможно, скоро. Я надеюсь.

– Я тоже надеюсь. Я люблю большой наркотик. Мне нравится, как он выглядит".

Гиббонс остановил пленку, перемотал ее, снова запустил.

«– ...Мне нравится большой наркотик...»

Он еще раз перемотал пленку.

«– ...большой наркотик...»

Он проделывал эту процедуру еще, еще и еще, останавливаясь на единственном слове: «наркотик».

У Саламандры был сильный сицилийский акцент, с сильным раскатистым "р". Гиббонс открыл нижний ящик стола и вытащил потрепанный, в бумажном переплете итальяно-английский словарь. Отыскал слово «наркотик»: по-итальянски – «droga». Так он и думал. Он перемотал пленку и снова запустил ее. «Мне нравится большой наркотик...» – «drog». Он остановил запись. Может быть, он произносил «droga»: вибрирующий "р" и проглоченный последний слог. Сицилийцы часто так делают – проглатывают последний слог.

Ну и что? На одном ли языке, на другом, но Саламандра все равно произносит слово «наркотик». Мафиози так не делают. Никогда. А Саламандра далеко не глуп.

Гиббонс перемотал пленку и снова запустил ее. Потом остановил запись, и слово эхом отозвалось в его голове: «drog», раскатистое "р".

Гиббонс взял фотографию, на которой Саламандра стоял вместе с Коротышкой на снегу. Затем скрупулезно изучил все другие снимки, в голове у него звучало произносимое Саламандрой слово «drog». Тут его взгляд остановился еще на одном черно-белом снимке: Винсент Джордано с Коротышкой. Джордано за рулем, Коротышка рядом, повернувшись к нему. И опять видна только часть его лица. Гиббонс стал рассматривать Джордано. Тот выглядел очень взволнованным, можно сказать – панически испуганным. Гиббонс представил, каким же он был там, в спальне дяди Пита, когда увидел, как убийца достает оружие. Вспомнился вчерашний коп, охранявший место преступления. Он и Лоррейн стоят около буфетной стойки, оттуда виден верхний лестничный пролет. Тоцци со своей занудливой кузиной сидит в другой комнате. Она пристает к нему с вопросом, кому достанется большой восточный ковер... Ковер по-английски звучит как «par»...

Drog...

Drug...

Rug...

Раскатистое "р".

Нет...

Большой наркотик, большой ковер? А может быть, Саламандра произносил слово «ковер»? Гиббонс задумался, попытался представить, как Саламандра произносит «ковер» – «par». Вполне возможно, он именно так его и произносит.

И вдруг он что-то вспомнил. Вспомнил, что сказала ему Лоррейн, когда они наблюдали, как Мари, склонившись к Тоцци, жужжит ему что-то на ухо. Она сказала, что видит этот ковер впервые, раньше его здесь не было.

Он попытался вспомнить, как выглядит этот ковер. На нем стояли Тоцци и Мари. Темно-бордовый с рыжевато-коричневым узором – какие-то тотемные знаки. Это был очень большой ковер – больше чем девять на двенадцать, – он покрывал всю комнату.

Гиббонс опять посмотрел на расшифровку, мысленно заменяя слова: «...я люблю большой ковер. Мне нравится, как он выглядит».

Дом агента ФБР, набитый всяким хламом, – превосходное место, чтобы припрятать наркотики.

Не может быть...

Да, но...

Но как они смогли его туда занести?

Не может быть. Чепуха какая-то.

Затем он вспомнил про большую партию наркотиков, которая, по имеющейся у них информации, должна вот-вот прибыть в страну. Сорок килограммов героина – около восьмидесяти восьми фунтов. А можно ли спрятать столько героина в ковер такого размера? А почему бы и нет? Это очень большой ковер.

Но как он попал в дом дяди Пита?

Да...

Впрочем, когда дело касается наркотиков, нет ничего невозможного.

Гиббонс снял наушники и взялся за телефон. Надо поговорить с Тоцци.

Глава 13

Немо стоял на цыпочках на мусорном ящике и пытался заглянуть в окно. По-видимому, это было окно ванной комнаты, матовое стекло было приоткрыто на пару дюймов – должно быть, со вчерашнего дня, когда после похорон в доме собралось много народа. Похоже, все будет даже проще, чем он предполагал. Он же говорил этому черномазому придурку – Чипсу, что дело плевое, но тот заартачился и наотрез отказался ему помочь. Он узнал из газет, что произошло в этом доме, и заявил, что ни за что больше туда не сунется. И чего он испугался, черт его побери? Привидений?

30
{"b":"4810","o":1}