ЛитМир - Электронная Библиотека

– Да... – Лесли продолжала плакать. Тоцци засомневался, все ли она поняла.

– Жди меня «У Нестора» и не бери пистолет. Оставь его дома. Слышишь меня? Мы обязательно вернем ее. Я тебе обещаю.

Лесли задыхалась от слез.

– Где? Где она?

– Расскажу тебе все при встрече. Слишком сложно сейчас объяснять. Я должен идти. Да, и вот еще что. Никуда не звони.

Ни в полицию, ни своей Матери – никому. Ты понимаешь, что я говорю? Это очень важно. Скажи мне, что ты поняла.

– Я поняла, поняла.

– Ну и отлично. Мне нужно идти, все будет в порядке. Ты должна в это верить. Они не причинят ей зла, если получат, что хотят.

– Но ее нет!

Она заплакала так жалобно, что у Тоцци навернулись слезы на глазах.

– Ты должна мне верить, Лесли. Я никому не позволю причинить зло Патриции. – Он вспомнил страх в глазах девочки, когда с ней заговорил Огастин в доме дяди Пита. – Все будет хорошо. Я очень спешу, у нас мало времени.

Лесли продолжала плакать, когда он вешал трубку. Тоцци выпрямился и посмотрел на часы. Теперь у них два часа и две минуты. Он отбросил одеяло и пошел в ванную, по дороге потирая лицо и вспоминая сказанные Огастином слова: «Думай, герой, думай сквозь призму любви».

Ему-то, черт возьми, откуда это известно? Я и сам не знаю, люблю ли я ее.

Тоцци щелкнул выключателем на стене и увидел себя в зеркале – голого, еле стоящего на ногах. «У героев нет права выбора. Они должны всегда поступать правильно». Он воззрился на свое отражение. У того был мрачный, жестокий взгляд.

Нет выбора? Как бы не так! Я вырву его поганое сердце и заставлю съесть, если только он коснется ребенка. Разве это не выбор?

Глава 21

Гиббонс снял трубку параллельного телефона на кухне, зажал ее между плечом и ухом и полез в холодильник за пакетом апельсинового сока. Выскочив из постели, он успел натянуть брюки, но голым ногам на полу, покрытом линолеумом, было холодно.

– Я здесь, – сказал он. – Сколько у нас времени?

– Мы должны быть там в восемь, или сделка не состоится.

Тоцци говорил совершенно спокойно, будто бы все уже улажено, но Гиббонс-то знал, чего ему это стоило. Он и сам беспокоился за дочь мисс Хэллоран. И у него были на то веские причины.

Часы показывали 6.07. Гиббонс плеснул сока в кофейную чашку и понес ее из кухни, стараясь протащить шнур от настенного телефона как можно дальше, чтобы можно было заглянуть в спальню. Лоррейн, полусонная, лежала на спине, одной рукой прикрыв глаза. Она давно привыкла к телефонным звонкам в любое время суток. Она знала, что звонили всегда ему и всегда по делам ФБР, и уже не расстраивалась.

– О'кей, слушай меня, – сказал он, вернувшись в кухню. – Возьми ковер и поезжай за Лесли, только кружным путем. Проследи, чтобы никто за тобой не увязался. За восемьдесят миллионов баксов эти лихие ребята вполне могут возомнить себя апачами и устроить засаду прямо посреди Бродвея.

– Не беспокойся. Я об этом подумал. Лесли будет ждать меня не у своего дома.

– Хорошо. Я свяжусь с управлением и попрошу подкрепления. К тому времени, как вы туда приедете, весь квартал будет надежно перекрыт.

– Огастин велел мне быть одному, – заволновался Тоцци.

– Если ты боишься, что кто-то из наших настучит ему, не беспокойся. Я сам подберу для этого дела тех, кого мы хорошо знаем.

– Но вдруг он что-нибудь сделает с ребенком?

– Он не причинит ей вреда. Она его козырь. Так же как твой козырь – ковер. Ты же не собираешься его спалить?

– Ни за что.

– Потом увидишь, прав ли я.

– Да-да, ты прав.

– А сейчас успокойся и сконцентрируйся на том, как туда добраться. Не думай ни об Огастине, ни о сицилийцах. Я об этом позабочусь. Твоя задача – совершить обмен и получить малышку. Это самое главное. Прежде всего мы должны благополучно вернуть ребенка. – Он представил Патрицию в зеленом бархатном платьице, пьющей пунш и поедающей печенье вместе со взрослыми на поминках. – А затем мы вышибем их поганые мозги.

– Хорошо. – Голос Тоцци звучал неуверенно.

– Послушай, Тоцци, мы обязательно вернем малютку. Ты должен верить в это.

– Я пытаюсь.

– Тогда действуй. Не теряй времени. Поезжай за ковром. До встречи.

– О'кей, до встречи.

Гиббонс положил трубку и вернулся в спальню, на ходу допивая апельсиновый сок. Лоррейн по-прежнему лежала на спине, прикрыв лицо рукой.

– Кто звонил? – пробормотала она.

Гиббонс, натягивая рубашку, пожал плечами.

– Тоцци.

Она приподнялась, опираясь на локоть, и прищурилась.

– Что-нибудь случилось?

– Ничего, спи.

– Что случилось? – Теперь ее глаза были широко открыты.

Если сказать ей правду, она разволнуется, а Гиббонс этого не хотел.

– Твой кузен преследует бандита в Малой Италии, одного из телохранителей Саламандры. Ему кажется, что тот ведет себя подозрительно, но он ничего не мог сделать, так как отстранен от исполнения служебных обязанностей. Ему нужен я, чтобы арестовать того типа.

Гиббонс изо всех сил изображал недовольство и досаду, чтобы она ничего не заподозрила.

– А-а-а... – Она плюхнулась на подушку и опять прикрыла лицо рукой.

Хорошо.

Он зашнуровал ботинки и встал, чтобы найти галстук. Стащил один наугад с вешалки на дверце стенного шкафа и накинул его на шею. Все равно все галстуки у него синие – он всю жизнь покупал только синие галстуки и белые рубашки, это значительно упрощало утренний туалет.

Гиббонс приподнялся на цыпочках и пошарил на верхней полке в поисках своего «экскалибура» – «кольта-кобра» 38-го калибра. Кольт был обмотан ремнями от кобуры. Гиббонс размотал его и надел. Еще раз залез на полку и взял коробку с патронами, стараясь не очень ими греметь. В коробке было девяносто шесть пуль, и он надеялся, что больше ему не понадобится – ведь там же будет ребенок. Стащив с крючка пиджак, он вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь. Вернулся на кухню, набросил пиджак, сунул коробку с патронами в карман. Затем быстро сорвал со стены телефон и уже начал набирать номер дежурного по манхэттенскому отделению ФБР, как вдруг ощутил нечто холодное и неподвижное, прижатое к его затылку.

– С добрым утром тебя, Катберт.

Холодный тяжелый предмет соскользнул с его затылка ровно настолько, чтобы Гиббонс краем глаза смог увидеть вороненую сталь револьвера. Обладатель его, этот велеречивый лизоблюд, был ему хорошо знаком.

– Какого черта, Мак-Клири? Что все это значит?

– Это значит, что сегодня среда, Катберт. А теперь, будь так любезен, повесь телефонную трубку и положи руки на шкаф.

Гиббонс колебался, не зная, что делать.

Резкий толчок в затылок заставил его подчиниться.

– Пожалуйста, – добавил Мак-Клири особым, многозначительным тоном.

Гиббонс повесил трубку, занял требуемую позу, стараясь при этом вспомнить все известные ему статьи закона, касающиеся убийств при смягчающих вину обстоятельствах. Тем временем Мак-Клири отстегнул его кобуру и достал «экскалибур». Гиббонс кипел от злости. Следующим по тяжести преступлением, после приставания к Лоррейн, было для него осквернение его оружия. Это и будет смягчающим обстоятельством, когда он расправится с этим ублюдком. Правда, схватив этого сукиного сына за горло, он изо всех сил постарается не прикончить его, но гарантировать ничего не может.

– Положи мой револьвер на стол и немедленно выметайся из моего дома, и только тогда я, может быть, не прикончу тебя, Мак-Клири.

– О, ты такой крутой парень, Катберт. У меня прямо-таки поджилки трясутся.

– Я тебя предупреждаю.

– А я тебя арестовываю.

– Что?

Над плечом Гиббонса возник сложенный листок бумаги. Он увидел его краем глаза, но ему и не надо было особенно приглядываться, чтобы понять, что это такое.

– Это ордер на твой арест, Катберт. От судьи Моргенрота.

– Сходи с ним в сортир, это будет лучшее для него применение.

– Давай не будем дикарями, Катберт. Думаю, тебе следует сохранять достоинство. Если не ради себя, то ради своей молодой супруги.

47
{"b":"4810","o":1}