ЛитМир - Электронная Библиотека

Нагаи расплылся в улыбке. В горле так пересохло, что он не мог говорить. Он всегда знал, что Масиро сделает это для него Масиро может все. Все. Кому нужна эта хренова мафия? Кому нужны хреновы боевики Хамабути? На кой ляд они все сдались? Нагаи смеялся и смеялся, смеялся до слез.

– Ты знаешь, где я могу найти этого человека из ФБР? – спросил Масиро.

Нагаи полез в карман пиджака.

– Наш парень, который дежурил в доках в тот день, догадался проводить его домой. Вот адрес. – Он протянул Масиро листок.

– Гиб-бонс, – прочитал Масиро, глядя в бумажку.

– Да, так его зовут. Гиббонс.

Масиро кивнул, еще раз взглянул на адрес, обдумывая задание. Поклонился Нагаи, затем повернулся и отвесил поклон темному доспеху в вышине.

– Гиб-бонс... Хай.

Нагаи проглотил наконец комок, застрявший в горле, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Саёнара, Гиб-бонс.

Глава 11

Лоррейн на кухне ставила чайник на плиту. Гиббонс смотрел на нее из гостиной. Присмотревшись к ее ягодицам, он вдруг вспомнил сногсшибательную блондинку, которую видел в «Олд сод» вместе с Тоцци. О да, та девчонка была что надо, но с Лоррейн ей не сравниться. Нет и нет. Лоррейн сохранила чудесную фигуру, и когда она распускала волосы – длинные, темные, летящие, – то казалась мечтой Ренессанса. Повезет же той блондиночке, если она так будет выглядеть в пятьдесят один год. Но сейчас волосы Лоррейн были туго сколоты на затылке. Она Гиббонса не хотела знать.

– Что это? – осведомилась Лоррейн, шаря по полочке кухонного шкафа, где обычно лежали пакетики липтоновского чая.

Гиббонс пришел из гостиной и посмотрел на коробочку, которую она держала в руке. На коробочке был нарисован китайский мандарин. У мандарина были длинные, загнутые ногти и тонкие, причудливо завитые усики. Лоррейн насмешливо прищурилась.

– Китайский? «Улонг»?

– Ну да, «Улонг». – Флуоресцентная лампа над разделочным столиком тихо жужжала.

– Но ведь это чай из коммунистической страны. Ты говорил, что никогда ничего не покупаешь у красных.

– Ты ведь любишь такой чай. Я купил его не для себя. Для тебя купил. – Гиббонс положил последнюю грязную тарелку в раковину и вернулся в гостиную. Проклятье. Стараешься угодить, подумать для разнообразия о том, что нравится ей, а они везде подозревают подвох, эти чертовы итальянцы.

Вода в чайнике закипела. Лоррейн выставила две чашки и приготовила чай – себе «Улонг», ему «Липтон», затем нарезала кекс с цукатами, который принесла из дому, и выложила на тарелку. Она все еще бесилась оттого, что он вернулся к работе. Она сказала, что хотела бы, по крайней мере, «участвовать в принятии решения». Имелось в виду, что она хотела бы использовать право вето. «Ради Бога, ты уже не мальчик, – твердила она, – ты не должен больше заниматься оперативной работой. Это слишком опасно. И на Майка ты не равняйся». Из-за таких вот дружеских советов он ничего не сказал ей и предпочел принять одностороннее решение. Лоррейн по несколько раз надавила на пакетики с чаем в чашках и выкинула пакетики в раковину. Вот почему ему был оказан такой холодный прием.

Поставив тарелку с кексом на чашку «Улонга», она принесла то и другое в гостиную. Гиббонс сидел на кушетке и просматривал книгу, которую Лоррейн вручила ему, – научное исследование о роли центуриона в римской армии с 450 года до нашей эры по 350 год нашей эры. Он любил книги о Римской империи, но тут Лоррейн ясно дала понять: подарок не знак примирения. Речь идет, объяснила она, о бесплатном экземпляре, присланном автором – затянутым в твид бостонским брахманом, ныне преподающим в Калифорнийском университете; каждый год он привозит на конгрессы по античной и средневековой истории какие-нибудь экзотические напитки, надеясь заманить Лоррейн к себе в номер отеля. В прошлом году это было зеленое итальянское пойло из Абруцци под названием «Сто трав», сказала Лоррейн. В позапрошлом – редкий испанский арманьяк. Профессор был довольно красив – какой-то желчной, язвительной красотой, но Лоррейн ни разу не воспользовалась настойчиво повторяемым приглашением. Этот кусочек академической жизни помогал ей сегодня отстраниться от Гиббонса. Тот наблюдал, как она ставит его чашку на кофейный столик. Случись тот конгресс завтра, она наверняка пошла бы в постель с тем подонком просто за банку пива, чтобы насолить ему, Гиббонсу.

– Ну так как же продвигается дело? – В голосе Лоррейн слышался холод. Очень на нее не похоже.

Гиббонс пролистал книгу до оглавления.

– Неважно, – сказал он, не отрываясь от страницы.

– Никаких следов? – Еще больше холода.

– Нет, в самом деле. Может, сходим в кино сегодня вечером? – Лучше в кино, чем сидеть здесь, в холодильнике.

– Ты же терпеть не можешь кино.

Гиббонс поднял глаза.

– Зато ты любишь.

– Мне сегодня не хочется. Нигде ничего не идет. Ничем тебя не улестить, сегодня, а?

– Не хочешь – не надо. – Гиббонс снова склонился над книгой.

– Иверс, наверное, вне себя. Он ведь не любит плохих отзывов в прессе, правда? Ты мне рассказывал, что, если обрядовое убийство не раскрыть сразу же, это создает Бюро плохую репутацию.

Гиббонс опять поглядел на нее. С каких это пор тебя заботит репутация Бюро?

– Кто тебе сказал насчет обрядового убийства?

– Ну, убийца так разрезал тела... Это наверняка какой-то ритуал. По крайней мере, так утверждает Майкл.

Гиббон захлопнул книгу, швырнул ее на кофейный столик и потянулся за чашкой.

– Это уже вчерашний день. Он сейчас переключился на убийц-каратистов.

– У тебя такой тон, будто ты не согласен.

Гиббонс покачал головой.

– С этим Тоцци просто беда: что у парня на уме, то и на языке. Завтра он что-нибудь новенькое выдумает.

Лоррейн отломила кусочек кекса.

– Как же ты раскроешь дело, если не будешь прорабатывать разные версии? Разве ты не должен учитывать любую возможность, даже самую невероятную?

– Это и есть стиль Тоцци. Он все ходит вокруг да около, по касательной, пока наконец не подступится к делу.

– А ты не ходишь вокруг да около?

Гиббонс взглянул на нее.

– Нет.

– Никогда?

– Послушай, пойдем-ка лучше в кино. – Гиббонс приподнялся с кушетки.

– Говорю тебе: мне не хочется. – Лоррейн сложила руки на груди.

Гиббонс вздохнул. Вот оно, начинается.

– Почему? Неужели ты серьезно думаешь, что уличные панки способны устроить такую бойню? Или это мафия? Ты во всем видишь мафию. Мафия – это по твоей части. – Лоррейн явно завелась. – Но много ли найдется таких, у кого хватит духу нанести подобные раны, а потом собрать тела и засунуть в машину? Преступник, должно быть, исчадье ада. Профессионалы быстро делают свое дело и живо сматываются. Ты мне сам говорил.

– Ты что, записываешь за мной?

– Ну так все же? Ты правда думаешь, это мафия?

Гиббонс пожал плечами.

– Может быть.

– Ты и в самом деле думаешь, что убийца выполнял приказ босса? Мне кажется, нужно быть чертовски преданным, чтобы убить вот так. Нет, ты не прав. Думаю, это не мафия. – Лоррейн явно злорадствовала.

Гиббонс медленно покачал головой.

– Где ты найдешь парней, более преданных боссу, чем в мафии? Да прикажи он им только – они тебя смелют в мясорубке и сделают гамбургер. Они ребята крутые. Можешь мне поверить. Я-то уж навидался.

Лоррейн посмотрела ему в глаза.

– Так какого черта ты вернулся назад ко всему этому?

* * *

Игра лунного света и тени на булыжниках мостовой превратила улицу в узловатый панцирь на груди гигантского самурая. Стоя под деревьями, Масиро чувствовал у себя под ногами присутствие своего предка. Он посчитал этажи дома на противоположной стороне улицы. В квартире горел свет. Масиро скомкал бумажку с адресом и выбросил ее, потом вытащил из кармана горсть соли. Он шепотом сотворил молитву почтенному Ямасите и высыпал соль на булыжники.

* * *
20
{"b":"4812","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Что хочет женщина…
Британские СС
Драма в кукольном доме
Вторжение
Ночь… Запятая… Ночь… (сборник)
24 часа
Любовь не помнит зла
Джентльмен в Москве
«Я слышал, ты красишь дома». Исповедь киллера мафии «Ирландца»