1
2
3
...
30
31
32
...
70

Говард сидит за рулем, рассматривает лица, ищет знакомые. И вскоре обнаруживает такое: на автобусной остановке ждет под сводом бордового зонтика девушка в темно-сером костюме. Он сигналит машинам позади себя; он останавливается чуть дальше за остановкой; он гудит ей. Но девушка эта явно умеет распознавать попытки закадрить ее; она оглядывается на фургон с очень прохладным любопытством, а затем снова смотрит на магистраль, выглядывая в суете машин автобус, на котором положила себе уехать. Говард снова гудит; наконец открывает дверцу и вылезает наружу, прижимаясь к дверце, чтобы избежать проносящихся мимо машин. Он кричит:

– Мисс Каллендар! Мисс Каллендар!

Мисс Каллендар в автобусной очереди снова оборачивается и глядит попристальнее. Встряска узнавания.

– Ой, – говорит она, – это мне машет доктор Кэрк.

– Идите же, – говорит Говард. – Я подвезу вас до университета.

Мисс Каллендар немного медлит, обдумывая это приглашение; потом отделяется от вереницы ждущих студентов и идет к фургону.

– Ну, вы чрезвычайно любезны, – говорит она, останавливаясь с пассажирской стороны, – и в такой скверный день.

– Очень рад, – говорит Говард. – Садитесь.

Мисс Каллендар берет в рифы свой зонтик, притягивая его бордовые складки к его серебристому стержню; потом открывает дверцу фургона и начинает забираться внутрь.

– А я думала, вы каждое утро маршируете в университет со знаменем в руках, – говорит она, приспосабливая длинные ноги к тесноте, опуская свой портфель на пол, а зонтик ставя вертикально между коленями. – Я понятия не имела, что вы разъезжаете в моторизированной роскоши.

Говард отпускает сцепление; он говорит:

– Сэкономите на плате за проезд.

– И верно, – говорит мисс Каллендар, – весомое соображение в наши дни.

Фургон отъезжает от тротуара и встраивается в ряд машин, которые в каждое буднее утро перед девятью часами движутся от Водолейта к университету.

От мисс Каллендар исходит запах гигиеничного шампуня. Ее зонтик изящно увенчан стеклянным шаром с цветком внутри, эдакая викторианская диковинка; ее белые пальцы сплетены на шаре. Она поворачивается к Говарду и говорит, словно поверяя грешную тайну:

– Правду сказать, я почти опаздываю. Никак не могла заставить себя встать с постели.

– И знаете почему? – говорит Говард. – Слишком увлекаетесь вечеринками.

– Да, это нехорошо, правда? – говорит мисс Каллендар. – В котором часу она кончилась?

– Под утро, – говорит Говард. – Через несколько часов после вашего ухода. Около четырех.

– Не понимаю, как вам удается, – говорит мисс Каллендар, – эта вечеринка требовала жутко много сил.

– Как любая вечеринка, – говорит Говард, – если отнестись к ней с подлинным интересом.

– А, – говорит мисс Каллендар, – я полностью согласна. Меньше всего от них требуется веселья. Оно сводит их к чему-то пошлому.

Говард смеется и говорит:

– Но вам было интересно?

– О да, – говорит мисс Каллендар, – на мой лад. Видите ли, я чужачка и должна выяснить, как все вы тут и что.

– И выяснили? – спрашивает Говард.

– Не уверена, – говорит мисс Каллендар, – я думаю, что вы – очень интересные персонажи, но вот до сюжета я еще не докопалась.

– Ну, это просто, – говорит Говард. – Сюжет – история.

– О, конечно же, – говорит мисс Каллендар, – вы ведь человек, причастный истории.

– Совершенно верно, – говорит Говард, – потому-то вы должны доверять нам всем. Как и эти ребята вчера вечером. Они на стороне истории.

– Ну, я доверяю каждому, – говорит мисс Каллендар, – но никому предпочтительно. Полагаю, я не верю в групповые добродетели. По-моему, это исключительно индивидуальное достижение. Поэтому, мне кажется, вы и преподаете социологию, а я литературу.

– А, да, – говорит Говард. – Но как вы ее преподаете?

– То есть вы спрашиваете, структуралист ли я, или психолингвист, или формалист, или христианский экзистенциалист, или феноменологист?

– Да, – говорит Говард.

– А, – говорит мисс Каллендар, – так я ни то ни другое, не пятое и не десятое.

– Так что же вы в таком случае делаете? – спрашивает Говард.

– Читаю книги, беседую с людьми о них.

– Без метода? – спрашивает Говард.

– Вот именно, – говорит мисс Каллендар.

– Звучит не слишком убедительно, – говорит Говард.

– Да, – говорит мисс Каллендар, – у меня есть склонность оставаться чуть-чуть неуловимой.

– Ничего не получится, – говорит Говард. – Каждое слово, которое вы произносите, это декларация вашего мировоззрения.

– Я знаю, – говорит мисс Каллендар, – и ищу способа, как это обойти.

– Такого способа не существует, – говорит Говард, – вы должны знать, кто вы есть.

– Я либерал девятнадцатого века, – говорит мисс Каллендар.

– Этим вы быть никак не можете, – говорит Говард, – сейчас ведь двадцатый век, почти его конец. Никаких ресурсов не осталось.

– Я знаю, – говорит мисс Каллендар, – вот почему я либерал.

Говард поворачивает голову и смотрит на мисс Каллендар. А она глядит на него невозмутимыми глазами, чуть приоткрыв губы, абсолютно безмятежная. Ее белое лицо, и темные волосы, и одетая в серое фигура заполняют маленький фургон. Он вспоминает, как она уходила из его дома вчера вечером, стояла над кабинетом, заглядывала внутрь. «Вы проявили куда больше интереса к этой велосипедистке, чем ко мне», – сказала тогда Фелисити Фий.

Шоссе тут оставляет пригород позади и углубляется в лоскуток сельского пейзажа, отделяющий город от университета. Ограничение скорости до тридцати миль тут кончается; Говард прибавляет скорости. По обочинам – несколько высоких вязов, несколько обкорнанных живых изгородей, пара-другая перестроенных фермерских домов. Он снова смотрит на мисс Каллендар, которая так его провоцирует. Он говорит:

– Где вы живете?

– У меня есть квартира, – говорит мисс Каллендар. – Очень удобная квартира. С ванной; это очень удобно. И спальня с кроватью; и консервный нож с консервной банкой; и очень приятная жилая комната.

– И вам очень приятно живется в ней? – спрашивает Говард.

– Когда есть время, – говорит мисс Каллендар, – а его не хватает. В двадцатом веке, да еще на его исходе.

– Где эта квартира? – спрашивает Говард.

Мисс Каллендар поворачивает голову и смотрит на него. Она говорит:

– Ее трудно отыскать.

– Ах так, – говорит Говард, – а почему?

– Главным образом потому, что я никому не говорю, где она, – говорит мисс Каллендар.

– Скажите мне, – говорит Говард. – Мне вы должны сказать.

– Почему? – спрашивает мисс Каллендар с любопытством.

– Я надеюсь как-нибудь туда заглянуть, – говорит Говард.

– Понимаю, – говорит мисс Каллендар, – но именно такие случайные произвольные посещения я и стараюсь предотвращать.

– Но этого никак не следует делать, – говорит Говард.

– Нет, следует, – говорит мисс Каллендар, – иначе любой старый структуралист, или психолингвист, или христианский экзистенциалист, оказавшись поблизости, завернет туда. Стуча в дверь, звоня в звонок, желая снабдить тебя противозачаточным средством или втянуть в историю. Как поживает ваша жена, доктор Кэрк?

С правой стороны шоссе возникает вывеска университета – сугубо современными буквами, которые, как и столовые приборы Йопа Каакинена (к этому времени почти разворованные), составляют часть его современного стиля. Говард маневрирует, готовясь к повороту; позади него внезапно визжат тормоза.

– Так бы тебя и трахнул, – говорит Говард.

– Доктор Кэрк, – говорит мисс Каллендар, – мне кажется, вы хотите проделывать это со всеми подряд.

– Я имел в виду этого, сзади, – говорит Говард, встраиваясь в длинный ряд машин, ожидающих своей очереди свернуть в академгородок. – Но, конечно, я бы хотел.

– Хотели бы чего? – спрашивает мисс Каллендар.

– Трахнуть вас, – говорит Говард.

– Неужели? – говорит мисс Каллендар; ее глаза смотрят прямо перед собой, ее руки крепко сжимают зонтик. – О, но почему вы хотели бы совершить подобное действие, Доктор Кэрк?

31
{"b":"4820","o":1}