ЛитМир - Электронная Библиотека

– Стряпаешь по вдохновенью, как твой рождественский кекс с цукатами и орехами?

– Разве похоже?

– Без комментариев. С чего бы одному из этих красночернильных приятелей посылать ей две книжки, полные поганых воспоминаний?

– А почему бы и нет? Констанция перелюбила в свое время массу народу. И вот, спустя годы, масса народу ее ненавидит. Они были отвергнуты, оставлены в прошлом, забыты. А она сделалась знаменитой. Они смешались с мусором на обочине. А может, они состарились, стоят одной ногой в могиле и жаждут напоследок сделать кому-нибудь пакость.

– Ты начинаешь разговаривать вроде меня.

– Боже упаси, надеюсь, нет. То есть…

– Все нормально. Тебе никогда не быть Крамли, как мне никогда не быть Жюлем Верном-младшим. Куда это нас занесла нелегкая?

Я поспешно поднял глаза.

– Ага! Это она. Маунт-Лоу! Где в давние времена пал замертво старый красный трамвай.

– Профессор Лоу, – начал я, считывая случайно всплывшее на внутренней стороне век воспоминание, – в годы Гражданской войны изобрел фотографирование с воздушного шара.

– А это откуда взялось? – воскликнул Крамли.

– Просто пришло на ум, – откликнулся я нервно.

– Набит бесполезной информацией.

– Ну, не знаю, – обиделся я. – Мы ведь у Маунт-Лоу, верно? И гора названа в честь профессора Лоу, и по ее склону взбирается его Тунервилльский трамвай[8], так?

– Угу, угу, точно, – согласился Крамли.

– Ну вот, профессор Лоу изобрел фотографирование с воздушного шара, способ получить изображение вражеских войск во время великой войны между штатами. Воздушные шары, а также новое изобретение, поезда, помогли победить Северу.

– Хорошо, хорошо, – проворчал Крамли. – Я вылезаю и готов карабкаться.

Я высунулся из окошка машины и оглядел длинную, задушенную сорняками тропу, которая взбиралась и взбиралась по длинному уклону, где сгущались вечерние тени.

Я закрыл глаза и прочел в памяти:

– До вершины три мили. Ты в самом деле хочешь идти пешком?

Крамли уставился на подножие горы.

– О черт, нет. – Он вернулся в автомобиль и со стуком захлопнул дверцу. – Есть хоть малейший шанс, что мы сумеем взбежать по этой чертовой тропинке? Похоже, откинем копыта.

– Шанс есть всегда. Вперед!

Крамли подогнал наш драндулет к краю совсем заросшей тропы, заглушил двигатель, вышел, сделал несколько шагов по склону, ковырнул носком ботинка землю, вытащил пучок травы.

– Аллилуйя! – воскликнул он. – Сталь, железо! Старые рельсы, их не позаботились вытащить, засыпали землей, и ладно!

– Да ну?!

Крамли побагровел и рванул назад, почти закрыв собой машину.

– Тьфу, проклятье! Не заводится, чтоб ее!

– Жми на стартер!

– Распроклятье! – Крамли топнул по педали. Автомобиль затрясло. – Так его перетак!

Мы поднимались.

Глава 09

Горный путь находился в двойном запустении. Сухой сезон пришел рано. Солнце выжгло полевые травы, оставив сухие ломкие стебли. В быстро тускнеющем свете склон холма до самой вершины напоминал цветом пшеничное поле под палящим солнцем. Под колесами хрустело. Две недели назад кто-то швырнул спичку и весь склон вспыхнул огнем. Происшествие расцветило заголовки газет и телеэкраны, пламя выглядело очень эффектно. Но огонь давно погас, углей и сухости не осталось тоже. Пока мы с Крамли одолевали по затерянной тропе, петля за петлей, гору Лоу, о происшедшем нам напоминал только запах пожарища.

В пути Крамли заметил:

– Хорошо, ты сидишь с другой стороны и не видишь обрыв. Добрых тысяча футов.

Я стиснул колени.

От Крамли это не укрылось.

– Ну ладно, может, и не тысяча, а каких-нибудь пятьсот.

Я закрыл глаза и стал читать всплывающий на внутренней стороне век текст:

– «Рельсовый транспорт на Маунт-Лоу работал частично на электричестве, частично на канатной тяге».

– И? – заинтересовался Крамли.

Я развел колени.

– «Рельсовый путь был открыт четвертого июля тысяча восемьсот девяносто третьего года, тысячам пассажиров бесплатно подавали печенье и мороженое. В первом фуникулере Пасаденский медный духовой оркестр играл «Привет, Колумбия». Однако в соседстве с облаками они перешли на «Ближе, Господь мой, к Тебе», чем заставили прослезиться не меньше десяти тысяч зрителей вдоль рельсовой дороги. Далее им подумалось, что их путь ведет «Все выше и выше», с тем они и достигли вершины. За ними последовал в трех фуникулерах Лос-Анджелесский симфонический; в одном скрипки, в другом медные духовые инструменты, в третьем литавры и деревянные духовые. В суматохе забыли дирижера с его палочкой. Позднее в тот же день, также в трех фуникулерах, совершил восхождение Мормонский церковный хор из Солт-Лейк-сити; в одном сопрано, в другом баритоны, в третьем басы. Они пели «Вперед, воители Христовы», что показалось очень уместным, когда они скрылись в тумане. Сообщается, что на флаги, украсившие троллейбусы, поезда и фуникулеры, пошло десять тысяч миль красной, белой и синей материи. Когда знаменательный день подошел к концу, одна слегка истеричная дама, боготворившая профессора Лоу за то, какие усилия он вложил в создание рельсового пути, баров и гостиниц, заявила, согласно рассказам: «Хвала Господу, от коего проистекает всяческое благословение, и профессору Лоу тоже хвала», после чего все заново прослезились», – бормотал я.

– Охренеть, – проговорил Крамли.

Я добавил:

– «Тихоокеанская железная дорога вела к Маунт-Лоу, Пасадена-Острич-Фарм, Силег-Лайон-Зу, Сан-Гэбриел-Мишен, Монровии, Болдуинз-Ранчо и Виттиеру».

Крамли буркнул что-то себе под нос и замолк, ведя машину.

Приняв это за намек, я спросил:

– Уже приехали?

– Заячья душонка. Открой глаза.

Я открыл глаза.

– Думаю, приехали.

Мы в самом деле приехали. Перед нами стояли развалины железнодорожной станции, за ними – несколько обугленных подпорок сгоревшего павильона.

Я медленно выбрался из машины и остановился рядом с Крамли, обозревая мили земли, ушедшей в плаванье навек.

– Такого и Кортес[9] не наблюдал, – заметил Крамли. – Вид что надо. Удивительно, почему дорогу не восстановили.

– Политика.

– Как всегда. И где мы в таком месте отроем субъекта по имени Раттиган?

– Вот там!

Футах в восьмидесяти от нас, за обширным пространством перечных деревьев виднелся маленький, наполовину вросший в землю домик. Огонь до него не добрался, но краска была размыта и крыша потрепана дождем.

– Там должно быть тело, – сказал Крамли, направляясь туда вместе со мной.

– Тело всегда имеется, иначе зачем идти смотреть?

– Ступай проверь. Я здесь постою, позлюсь на себя за то, что мало взял выпивки.

– Детектив какой-то.

Я не спеша приблизился к домику и изо всех сил стал тянуть дверь. Наконец она взвизгнула и подалась, я испуганно отпрянул и заглянул внутрь.

– Крамли, – позвал я наконец.

– А? – Нас разделяло шестьдесят футов.

– Пойди посмотри.

– Тело? – спросил он.

– Лучше того. – У меня перехватило дыхание.

Глава 10

Мы вступили в лабиринт из газетной бумаги. Да что там лабиринт – катакомбы с узкими проходами меж штабелей старых газет: «Нью-Йорк таймс», «Чикаго трибьюн», «Сиэтл ньюс», «Детройт фри пресс». Пять футов слева, шесть справа и промежуток, где маневрируешь, со страхом ожидая обвала, который раздавит тебя насмерть.

– Ни фига себе! – вырвалось у меня.

– Да уж, – проворчал Крамли. – Господи Иисусе, да тут газет, воскресных и ежедневных, наверное, тысяч десять, уложенных слоями – нижние, гляди-ка, желтые, верхние белые. А штабелей не один, не десять и не двадцать – бог мой, целая сотня!

И правда: газетные катакомбы, проглядывавшие сквозь сумерки, плавно поворачивали и исчезали из виду.

Позднее я сравнивал себя с лордом Карнарвоном, открывшим в 1922 году гробницу Тутанхамона. Все эти старинные заголовки, груды некрологов – к чему они вели? Штабеля, еще штабеля, а за ними еще. Мы с Крамли пробирались боком, едва протискивая живот и зад.

вернуться

8

Тунервилльский трамвай – чрезвычайно опасное транспортное средство из комиксов Фонтейна Фокса, выходивших в газете «Чикаго трибьюн» в 1908–1955 гг.

вернуться

9

Кортес, Эрнан (1485–1547) – конкистадор, в 1519–1521 гг. завоевал Мексику для испанской короны.

4
{"b":"4837","o":1}