ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Зачем? – спросил Меншиков.

– За тем, что надобно, – вызывающе ответил Петр.

Получив эти деньги, он тоже дарит их сестре. Меншиков возмущен, приказывает забрать эти деньги от Натальи, но еще больше возмущен Петр столь бесцеремонным вмешательством в его волю.

– Меншиков хочет обращаться со мной, как обращался с моим отцом. Но ему такое не удастся. Я не позволю давать мне пощечины, как он давал их моему родителю.

Передавал Петр деньги и Елисавете – большой мотовке.

Подоспела просьба старого графа канцлера Головкина заступиться за его зятя Ягужинского, которого Меншиков усылает из Петербурга. Ягужинский только что возвратился из Польши, и опять ему отъезд, Петр требует оставить в Петербурге Ягужинского, а Меншиков, после крупного разговора с Головкиным, настаивает на отъезде его зятя.

После всего происшедшего оставаться Петру под покровом светлейшего было просто невозможно.

– В Петергоф, только в Петергоф!

Но новый день принес и новые заботы. Уезжали навсегда из Петербурга вместе со всей своей свитой герцог и герцогиня голштинские. Елисавете надо было провожать сестру, поплакать с ней.

Вырвавшись из карантина, получив назначенные по завещанию Екатерины деньги, из которых шестьдесят тысяч рублей отданы Меншикову, герцог не захотел больше ни одного дня проводить в треклятом парадизе и торопил с прощальной церемонией. 25 июля 1727 года все голштинцы отчалили на корабле от петербургской пристани в свой город Киль, столицу герцогства.

Елисавета была расстроена отъездом сестры, видела в Меншикове виновника ее слез и своего одиночества. Она давно уже замечала невнимание к ней светлейшего князя, а оскорбленное самолюбие не прощает этого.

Голштинцы – в Киль, а Петр со своим двором – в Петергоф, тем более, что полюбившийся друг Иван Долгорукий был теперь неразлучно с ним. Эту привязанность Меншиков считал простым влечением молодости, искавшей себе после утомительных уроков и бесед с наставником приятного рассеяния, и не находил нужным отстранять князя Ивана. К тому же светлейший знал, что, воспитанный в неге и праздности, юноша Долгорукий, не получивший ни образования, ни деловых навыков, а пристрастный только к наслаждениям, не мог казаться способным к политическим интригам и быть опасным ему, Меншикову, всемогущему правителю Российского государства. Но князь Иван, по подсказке Остермана, внушал своему молодому другу, как опасен для него Меншиков, как безотчетно и необузданно может он стать еще горделивее и смелее в своих притязаниях и может даже посягнуть на императорскую корону. С юношеской, вполне дружелюбной откровенностью сумел князь Иван внушить Петру такие опасения, представив их не как наветы на Меншикова многих вельмож, но в виде верноподданнического их усердия и заботы о безопасности обожаемого молодого государя.

Иван просил Петра держать подозрения в тайне и присматриваться, когда и без того все было видно. Светлейший князь своим необузданным самовластием давно уже убедил Петра в полной справедливости слов Ивана Долгорукого.

Падение светлейшего князя готовилось с глубочайшей обдуманностью в тиши кабинета Остермана. Проявляя при встречах и беседах с Меншиковым раболепную преданность и выказывая себя исполнителем его воли, Остерман втайне делал все в полном согласии со своими намерениями. Он договорился с Долгорукими, чтобы разорвать предполагаемый брак Петра с дочерью Меншикова, и князь Алексей Григорьевич охотно согласился с этим, задумав свести Петра со своей дочерью. А Меншиков, хотя и был умен, но недостаточно проницателен: не умел распознавать ловких и хитрых людей. Доверился Остерману, более чем кому-либо, и не подозревал, что именно от него угрожала ему гибель. Ослепленный своими далеко идущими планами и уверовав в неизменность своего счастья, не видел сетей, ему расставленных, не понимал сокровенных целей Остермана и без всяких подозрений встречался с ним и с князем Алексеем Долгоруким, назначенным в помощь Остерману вторым гофмейстером и воспитателем Петра, будучи также воспитателем его сестры Натальи. Уважая добродетели его дяди, князя Якова Федоровича, помня любовь и дружбу отца его, князя Григория, бывшего долго послом в Варшаве при дворе короля Августа, светлейший князь покровительствовал Алексею, и, зная его посредственность, нисколько не считал опасным для себя, Но ошибался в нем, как и в Остермане.

Гроза, собиравшаяся над Меншиковым, на время затихла, чтобы вскоре разразиться еще сильнее и неотвратимее.

Глава четвертая

Книга царств - i_006.png

I

Облюбовав для своей спальни комнату в петергофском дворце, Петр и князь Иван вместе в ней спали, а бодрствуя, неразлучно проводили целые дни. Их всегда веселой и приятной гостьей была Елисавета, и они веселились вместе. А оставаясь одни, не засыпая почти до самого рассвета, играя друг с другом или задушевно беседуя, готовы были никогда не расставаться, и, держа что-то себе на уме, князь Иван говорил царственному другу:

– Как я завидую тебе, Петро, что у тебя такие отношения с Елисаветой. Мне бы на твоем месте оказаться, я бы… – и, посмеиваясь, отчаянно крутил головой.

– Да, ты вон какой большой, Иван, а я…

– Подрастешь – и ты станешь большой. А вот ежели теперь мне посодействуешь, чтоб я получше подружился с ней, то будет в самый прок. Что скажешь?

– Конечно, помогу, – обещал Петр другу, и, обнадеженный неминуемой амурной победой, Иван уже довольно потирал руки. – Завтра приедет, оставайся с ней, – сказал ему Петр для осуществления задуманного.

Он и сам вздыхал по тетке, даже сочинил в ее честь стихи, но, когда она уезжала, целиком отдавал себя другим, легко доступным удовольствиям, замысленным Иваном, и это уже входило у него в привычку.

Князь Иван был «добрый малый» в принятом смысле этого слова. Он перенял место и звание обер-камергера императора от сына Меншикова, был человеком бесхарактерным, недальнего ума, проводил частенько ночи в оргиях и приучал к этому Петра. Говорил, что ему, императору, не надобно учиться, его дело – охота и другие развлечения. И это было по душе Петру; ему уже наскучило иметь дело с тетрадками да книжками и слушать поучительные рассказы Остермана. Подошло все так, что и самому учителю нужно было заниматься более важными делами в его единоборстве с Меншиковым. Чем-то занят в Петергофе ученик, вот и хорошо. Для ради его увеселения можно сказать Наталье и Елисавете, чтобы они не только наведывались к нему в Петергоф, но и подольше оставались там, и они охотно соглашались.

Елисавета, слава богу, отрешилась от всех искателей ее руки. Шут с ними, с этими заморскими женихами. Заявила сватам, чтобы оставили ее в покое. Никуда и никогда из России она не поедет, а следовательно, ни за кого из иностранных претендентов замуж не пойдет, и своим решительным отказом вроде отвадила навязчивых женихов.

На отказ от замужества у нее были теперь весьма веские основания – ведь в добавление к богатому приданому каждый из женихов предполагал видеть в ней целомудренную девственницу, предназначенную именно для него, а ее в том самом Петергофе обабил какой-то матрос. Но об этом, конечно, никому не говорить. Сказать, что была в огорчении от случившегося, вздыхала и сожалела об утраченной девичьей чести, значило бы вроде как наговаривать на нее. Кому предъявлять честь-то? Перед кем виниться: сама себе хозяйка и госпожа. Вспоминая игру в горелки, она улыбалась и приятно жмурила глаза. И, пожалуй, единственно, чего было ей жаль, так это поспешного бегства того матроса. А жаль. Не отыщется он теперь – безымянный и неизвестный, а то можно было бы выхлопотать ему какой-нибудь придворный чин и держать подле своей персоны.

Может, снова объявится в Петергофе и повстречается? Надо быть там.

В Петергофском дворце все готово к встрече с дорогими гостями. Петр всегда рад был видеть сестру и Елисавету, но особенно радовался их приезду князь Иван. Что такое с ним произошло – Елисавете было на удивление. Рассыпался перед ней мелким бесом, старался предугадать ее малейшее желание, – никогда не видела его столь услужливым и за все это была ему очень признательна. Иван растолковывал такое как успешное начало задуманного. Можно, значит, рассчитывать на ее благосклонность, и он готов был мысленно перекреститься для ради полной удачи своего вожделения.

45
{"b":"487","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Одиноким предоставляется папа Карло
Танос. Смертный приговор
Русское сокровище Наполеона
Любовный талисман
Кровные узы
Девочка, которая спасла Рождество
Самый желанный мужчина
Загадочная женщина