ЛитМир - Электронная Библиотека

Вообще-то термин «татаро-монголы» это нонсенс. В 1202 году, в год Нокай (Собаки), моголы произвели поголовное истребление татар, о чем Рашид ад-Дин, визирь мо-гольского государя Газан-хана, сообщает следующее: «Так как они (татары. – К.П.) были убийцами и врагами Чингиз-хана и его отцов, то он повелел произвести всеобщее избиение татар и ни одного не оставлять в живых до того предела, который определен законом [йасак]; чтобы женщин и малых детей также перебить, а беременным рассечь утробы, дабы совершенно их уничтожить»[149].

«Сокровенное сказание монголов» свидетельствует вполне однозначно: «Перезимовали ту зиму, а на осень в год Собаки Чингис-хан положил воевать с татарами: Чаган-Татар, Алчи-Татар, Дутаут-Татар и Алухай-Татар. Прежде чем вступить в битву при урочище Далан-нэмургес, Чингис-хан, с общего согласия, установил такое правило: «Если мы потесним неприятеля, не задерживаться у добычи. Ведь после окончательного разгрома неприятеля добыча эта от нас не уйдет. Сумеем, поди, поделиться. В случае же отступления все мы обязаны немедленно возвращаться в строй и занимать свое прежнее место. Голову с плеч долой тому, кто не вернется в строй и не займет своего первоначального места!» В сражении при Далан-нэмургесе мы погнали татар. Тесня их, мы вынудили татар соединиться в их улусе при урочище Улхуй-шилугельчжит и там полонили их. Мы истребили тут татарских главарей поколений Чаган-Татар, Алчи-Татар, Дутаут-Татар и Алухай-Татар. В нарушение указа задержались, оказывается, у добычи трое: Алтан, Хучар и Даритай. За несоблюдение приказа у них отобрано, через посланных для этого Чжебе и Хубилая, все, что они успели захватить, как то: отогнанные в добычу табуны и всякие захваченные вещи.

Покончив с казнями главарей и сбором пленных татар, Чингисхан созвал в уединенной юрте Великий семейный совет, для решения вопроса о том, как поступить с полоненным татарским народом. На совете поговорили и покончили с этим делом так:

Искони был татарский народ
Палачом наших дедов-отцов.
Отомстим же мы кровью за кровь.
Всех мечом до конца истребим:
Примеряя к тележной оси,
Всех, кто выше, мечу предадим,
Остальных же рабами навек
Мы по всем сторонам раздарим.

Когда, по окончании совета, выходили из юрты, татарин Еке-Церен спросил у Бельгутая: «На чем же порешил совет?» А Бельгутай говорит: «Решено всех вас предать мечу, равняя по концу тележной оси». Оказалось потом, что Еке-Церен оповестил об этих словах Бельгутая всех своих татар, и те собрались в возведенном ими укреплении. При взятии этих укреплений наши войска понесли очень большие потери. Перед тем же как наши войска, с трудом взяв татарские укрепления, приступили к уничтожению татар, примеривая их по росту к концу тележной оси, – перед тем татары уговорились между собою так: «Пусть каждый спрячет в рукаве нож. Умирать, так умрем, по крайней мере, на подушках (из вражеских тел)». Вследствие этого наши опять понесли очень много потерь».

Тогда, по окончании расправы с татарами, которых примерили-таки к тележной оси и перерезали, Чингисхан распорядился так: «Вследствие того, что Бельгутай разгласил постановление Великого семейного совета, наши войска понесли очень большие потери. А потому в дальнейшем он лишается права участия в Великом совете. Вплоть до окончания заседаний совета он обязуется наблюдать за порядком близ места заседаний, а именно: улаживать ссоры и драки, разбирать дела о воровстве, обманах и т. п. Бельгутай с Даритаем имеют право доступа в совет лишь по окончании его заседаний, после того как выпита чара-оток»…

Однажды, уже после окончания Татарской кампании, Чингисхан сидел на дворе за выпивкой. Тут же, по обе стороны, сидели ханши Есуй и Есуган. Вдруг Есуй-хатун глубоко со стоном вздохнула. Чингисхан сообразил, в чем дело, и тотчас вызвал Боорчу и Мухали. «Расставьте-ка, – приказал он, – расставьте-ка по аймакам всех вот этих собравшихся здесь аратов. Людей, посторонних для своего аймака, выделяйте особо». Все стали по своим аймакам, а отдельно от аймаков остался стоять всего один человек. Это был молодой человек с волосами, заплетенными в косу, как у благородных людей. Когда этого человека спросили, кто он такой, он отвечал: «Я нареченный зять дочери татарского Еке-Церена, по имени Есуй. Враги громили нас, и я в страхе бежал. Сейчас же все как будто бы успокоилось, и я – пришел. Я был уверен, что меня не опознают среди такой массы народа». Когда Чингисхану доложили эти его слова, он сказал: «Что ему еще здесь шпионить, этому непримиримому врагу и бродяге? Ведь подобных ему мы уже примерили к тележной оси. Чего тут судить да рядить? Уберите его с глаз долой!» И ему не замедлили снести голову».

В конце концов, Вильгельм де Рубрук, бывший в свое время (середина XIII века) непосредственным свидетелем многих событий могольской политической истории, писал: «Они (моголы. – К.П.) превознеслись до такой великой гордости, что хотя, может быть, сколько-нибудь веруют во Христа, однако не желают именоваться христианами, желая свое название, т. е. Моал, превознести выше всякого имени; не желают они называться и татарами. Ибо татары были другим народом»[150].

«Тартарами» (т. е. выходцами из преисподней) моголов называли западные европейцы, о чем можно узнать из сочинения Плано Карпини «История монголов, именуемых нами тартарами (tartars)». Это же наименование (татары) впоследствии переняли и русские летописцы. В.Н. Татищев, бывший одно время губернатором Астрахани, замечал следующее: «До сих пор, как выше сказал, кроме европейских, сами татарами не зовутся. Что же крымские, астраханские и пр. татарами зовутся, то они, слыша от европейцев оное и не зная значения названия, не за поносное приемлют»[151]. Что же касается отождествления терминов дадань и татар, то оно вызывает определенные сомнения, поскольку дальневосточные дадани не могли истребить самое себя.

Впрочем, тот же Рашид ад-Дин указывает, что термин «татары», так же как и термин «моголы», являлся политонимом. «Из-за [их] (татар. – К.П.) чрезвычайного величия и почетного положения другие тюркские роды, при [всем] различии их разрядов и названий, стали известны под их именем и все назывались татарами. И те различные роды полагали свое величие и достоинство в том, что себя относили к ним и стали известны под их именем, вроде того как в настоящее время, вследствие благоденствия Чингиз-хана и его рода, поскольку они суть монголы, – [разные] тюркские племена, подобно джалаирам, татарам, ойратам, онгутам, кераитам, найманам, тангутам и прочим, из которых каждое имело определенное имя и специальное прозвище, – все они из-за самовосхваления называют себя [тоже] монголами, несмотря на то, что в древности они не признавали этого имени»[152].

Похожим образом в советские времена некоторые представители национальных меньшинств записывались «русскими», полагая, что причисление к главенствующей национальности даст им преимущества в карьере или по каким-то иным соображениям.

Как бы там ни было, но даже если слова татар и дадань (татань) являются только фонетическим разночтением одного этнонима, даже и при этом обстоятельстве следует помнить, что даданьская масса не была однородной в этническом, а возможно и в расовом отношении. Китайские авторы выделяли, как минимум, три различные даданьские общности – черных, белых и диких даданей, по другой классификации: цивилизованных и диких, последних же, в свою очередь, разделяли на черных и белых[153].

вернуться

149

Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.-Л., 1952. Т.1. Кн.1, с. 106.

вернуться

150

Вильгельм де Рубрук. Путешествие в восточные страны. М., 1957, с. 113.

вернуться

151

В.Н. Татищев. История Российская. М.-Л., 1964 (WWW).

вернуться

152

Рашид ад-Дин. Сборник летописей. М.-Л., 1952. Т.1. Кн.1, с. 102.

вернуться

153

Мэн-да бэй-лу («Полное описание монголо-татар»). М.: Наука, 1975, с. 45.

18
{"b":"493","o":1}