ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Садись-ка на водительское место.

— Ух ты! А можно?

Я сделал так, как он сказал: крутанул руль и посигналил, но только один разок, чтобы не разбудить домочадцев, которые любили утром поспать.

— Признавайся, Квинт, — сказал мистер Мистериус; его Капюшон торчал над ветровым стеклом.

— В чем признаваться-то?

— Вижу, тебя распирает. Выкладывай, что у тебя на уме.

— Я всякое передумал.

— Это видно по твоему наморщенному лбу, — добродушно заметил мистер М.

— Я вот думаю: что будет через год — и с вами, и вообще.

— Интересно, сынок. Продолжай.

— Я так думаю: может, на следующий год, если у вас под этим Капюшоном заживет лицо, появится нос, вырастут брови, рот начнет как следует открываться, а кожа…

Я запнулся. Капюшон ободряюще кивнул.

— Вот я и думал: проснетесь вы как-нибудь утром и, даже не ощупав себя под Капюшоном, будете знать, что вы своего добились, смогли измениться, потому что разные люди и предметы сделали вас другим, и наш город тоже постарался и все такое прочее, и вы теперь человек что надо, и никогда уже не будете пустым местом.

— Говори, говори, Квинт.

— Ну вот, если так случится, мистер Мистериус, и вы сами будете знать, что вы теперь человек что надо и навсегда таким останетесь, вам даже не обязательно будет снимать этот Капюшон, правда?

— Как ты сказал, сынок?

— Я сказал: вам не обязательно будет сни…

— Это я слышал, Квинт, слышал, — выдохнул мистер М.

Повисла длинная пауза. Он издавал какие-то непонятные звуки, будто ему не хватало воздуха, а потом хрипло прошептал:

— Верно говоришь, можно будет и не снимать Капюшон.

— Потому что это уже будет неважно, правда ведь? Если вы сами уверены, значит, все в порядке. Так?

— Конечно. Да, конечно.

— И вы сможете носить свой Капюшон хоть сто лет, но кроме нас с вами никто не будет знать, что под ним. Мы-то не проболтаемся, а нам самим без разницы.

— Только мы с тобой будем знать. А как я буду выглядеть под Капюшоном, а, Квинт? Зашибись?

— Еще бы!

Мы долго молчали; плечи мистера Мистериуса пару раз дрогнули, он будто бы задыхался, а потом вдруг из-под Капюшона вытекло несколько капель влаги.

Я уставился во все глаза:

— Ой!

— Все нормально, Квинт, это просто слезы.

— Ничего себе.

— Все в порядке. Это слезы радости.

Тут мистер Мистериус выбрался из последнего «студебеккера», потер невидимый нос и промокнул бархатной тканью то место, где могли находиться глаза.

— Квинтэссенция Квинта, — сказал он. — Ты такой один на всем свете.

— Ну уж! Так про каждого можно сказать, верно?

— Если ты так считаешь, то да.

Потом он спросил:

— Еще в чем-нибудь хочешь признаться или исповедаться, сынок?

— Глупости всякие лезут в голову. А вдруг…

Я замолчал, проглотил застрявший в горле комок и, не говоря ни слова, уставился сквозь руль на серебристую фигурку обнаженной женщины, закрепленную на капоте.

— А вдруг в те времена, давным-давно, вам совсем и не нужно было надевать Капюшон?

— Никогда? Вообще никогда?

— Да, сэр. Вдруг вам только показалось, что вы должны спрятаться, вот вы и натянули на голову эту штуковину, где даже прорезей для глаз и то нет. Вдруг ни в какую аварию вы не попадали, и на пожаре не обгорали, и на свет появились с обыкновенным лицом, и никакая женщина над вами не насмехалась? Могло ведь и так быть, правда?

— Хочешь сказать, что я всего-навсего придумал, будто должен носить власяницу и посыпать голову пеплом? И все эти годы жил с ложным ощущением, что мое лицо под Капюшоном — сущий кошмар или пустое место, чистый лист?

— Это мне только сейчас в голову пришло.

Опять наступило молчание.

— И все эти годы я почему-то не ведал и даже не притворялся, что со мной все в порядке, ибо мое лицо всегда было на месте: рот, щеки, брови, нос, а посему мне и не нужно таять, чтобы себя изменить?

— Я этого не сказал…

— Нет, сказал. — С кромки Капюшона скатилась последняя слеза. — Сколько тебе лет, Квинт?

— Скоро тринадцать будет.

— Кто бы мог подумать? Прямо Мафусаил.

— Ну нет! Он-то совсем старый был. Но котелок у него варил — будь здоров!

— Вот и я говорю, Квинси. Котелок у тебя варит — будь здоров.

В очередной раз помолчав, мистер Мистериус предложил:

— Не пройтись ли нам по городу? Хочу размяться. Пошли?

Мы свернули на Центральную, по ней налево — на Грэнд, опять направо — по Дженеси, и оказались перед двенадцатиэтажной гостиницей «Карчер». Это было самое высокое здание в Гринтауне и далеко за его пределами.

— Квинт!

Капюшон нацелился на гостиницу, а голос из-под него произнес:

— Томас Квинси Райли, по глазам вижу, вы хотите задать еще один, самый последний вопрос. Смелее!

Поколебавшись, я сказал:

— Ладно, спрошу. Под этим Капюшоном действительно настоящая темнота? Может, там есть радиоантенна, или система зеркал, или потайные отверстия?

— Томас Квинси Райли, вы начитались выписанных из Рэйсина, штат Висконсин, фирменных каталогов «Игры, фокусы, маскарады».

— А что такого?

— Перед смертью завещаю этот колпак тебе — вот наденешь его и узнаешь, что такое настоящая темнота.

Голова повернулась в мою сторону, и я почти ощутил, как глаза прожигают темную материю.

— Сейчас, к примеру, я могу посмотреть сквозь твои ребра и увидеть сердце, похожее на цветок или на кулак, который то сжимается, то раскрывается. Веришь?

Я приложил кулак к груди:

— Верю, сэр.

— Ну и хорошо.

Он повернулся и указал своим Капюшоном на двенадцатиэтажное здание гостиницы.

— Знаешь, что я тебе скажу?

— Что, сэр?

— Прекрати говорить мне «мистер Мистериус».

— Нет, я не смогу!

— Не зарекайся! Я добился, чего хотел. Машины идут нарасхват. С божьей помощью. Но точку ставить рано, Квинт. Надо стремиться вверх и намечать новые цели. Как ты считаешь, получится из меня Человек-Муха?

Я чуть не задохнулся:

— Хотите сказать…

— Вот-вот-вот. Неужели ты не видишь меня на высоте шестого этажа, восьмого, двенадцатого, откуда я, не снимая Капюшона, машу рукой толпам зрителей?

— Ух ты!

— Рад, что ты одобряешь мою затею. — Мистер М. сделал шаг вперед и начал взбираться по стене, нащупывая опоры и залезая все выше. Оторвавшись от земли приблизительно на метр, он спросил:

— Какое можно предложить высокое имя для Человека-Мухи?

Я зажмурился и выпалил:

— Верхотур.

— Верхотур! Лучше не придумаешь! Полагаю, нас ждут к завтраку.

— Наверно, сэр.

— Пюре из бананов, пюре из кукурузных хлопьев, пюре из овсянки…

— Мороженое! — подхватил я.

— Почти совсем растаяло, — уточнил Человек-Муха и стал спускаться со стены.

Где она, милая девушка Салли?

I Wonder What's Become of Sally, 1997 год

Переводчик: Е. Петрова

Кто-то тронул пожелтевшие клавиши, кто-то подхватил мелодию, а кто-то (это был я) впал в задумчивость. Текст песни медленно вливался в меня приятной, хотя и грустной волной:

Где она, милая девушка Салли?
Куда ее жизнь занесла?

Я стал напевать. Даже вспомнил, как там дальше:

Мы были вдвоем
В счастливом мире своем,
Но небо рухнуло, когда она ушла.

— Была у меня знакомая по имени Салли, — сказал я.

— Надо же, — не глядя, откликнулся бармен.

— Как сейчас помню, — продолжал я. — Моя первая девушка. И действительно, как в песне поется, интересно узнать, куда ее жизнь занесла. Где-то она сейчас? Остается только надеяться, что у нее все в порядке: семья, пятеро детей, муж приходит домой вовремя, ну, может, разок в неделю задерживается, день рождения ее помнит — или не помнит, смотря как ей больше нравится.

17
{"b":"4932","o":1}