A
A
1
2
3
...
14
15
16
...
124

Навстречу Эмме вниз по Йорк-роуд маршировала с песнями под барабанный бой группа женщин из Армии спасения, выглядевших довольно представительно в своих длинных черных формах и шляпках, похожих на шлемы. Чтобы избежать общения с ними и необходимость выслушивать традиционную проповедь о пагубности алкоголя, Эмма быстро завернула в паб. В крайнем случае, если Блэки еще не пришел, она сможет поболтать там с Рози. Решительно толкнув тяжелую входную дверь, Эмма двинулась вперед по узкому коридору, пахнущему прокисшим пивом и табачным дымом. Перед внутренними качающимися дверями она вдруг остановилась как вкопанная: был отчетливо слышен голос Блэки среди шума и гвалта, царившего в пивной. Эмма шагнула вперед и встала в дверях, прислонившись к створке.

Да, это был он – настоящий ирландский красавец. Черные курчавые волосы обрамляли его загорелое лицо, черные глаза весело искрились, белоснежные зубы блестели между розовыми губами, даже через марево, стоявшее в воздухе от газовых светильников, был виден его ослепительный взгляд. Пианист наяривал „Дэнни бой”, а Блэки стоял рядом, прямой и гордый, положив руку на пианино, и его волшебный баритон плыл над звоном стаканов и гулом голосов. Чтобы не засмеяться, Эмма рукой в перчатке прикрыла рот. Такого Блэки еще не знала, впрочем, она никогда и не видела его в такой обстановке. Ну и представление он тут устроил, изумилась Эмка, пораженная его видом.

Действительно, в Блэки О'Ниле погиб неплохой актер. Для этого природа наградила его всем необходимым: представительной внешностью, обаянием, врожденным чувством стиля, глубокой эмоциональностью и чисто животным магнетизмом. Когда все эти качества, сливаясь, проявлялись в полной мере, Блэки становился поистине неотразимым. А в данный момент так оно и было! В нем не было ничего от дешевого фиглярства, это был его звездный час, но и сейчас он вовсю старался на глазах у наэлектризованной им же толпы. Дойдя до последней строфы старинной ирландской песни, Блэки отступил от пианино, наклонился вперед, согнувшись почти пополам, а затем резко распрямился во весь свой богатырский рост, расправил широкую грудь, набрал воздуха и, выбросив вперед руку, триумфально закончил:

Как бы ты легко и тихо ни ступала, я услышу,
И моя могила станет мягче и теплее для меня.
Склонившись к ней, ты скажешь, что любила,
А я усну и буду ждать на свете том тебя.

Как всегда, его голос проник в самое сердце Эммы, и пока его затухающие раскаты волнами накатывались на нее, горло ей перехватила сладкая грусть, которую она всегда испытывала, слушая пение Блэки. В зале не было равнодушных: Эмма увидела, как вокруг затрепетали в воздухе прикладываемые к повлажневшим глазам носовые платки. Публика неистово аплодировала, и Эмма услышала, как стали выкрикивать на разные голоса:

– Давай еще одну, парень!.. Как насчет „Менестреля”?.. Спой нам, Блэки!

Блэки раскланивался, скаля зубы в улыбке, и снова кланялся, явно наслаждаясь своим успехом. Он уже собрался выступить с еще одним музыкальным номером, но вдруг заметил Эмму.

– Потом, ребята! – крикнул он и несколькими широкими шагами пересек зал. Пробравшись сквозь толпу, сгрудившуюся у пианино, Эмма продолжала робко стоять у дверей, сжимая в руках сумочку. Блэки возник перед ней, возвышаясь, словно башня. Его глаза быстро и оценивающе ощупали ее. Блэки был явно изумлен решительными переменами в ее облике, но старался не подать виду. Он быстро пришел в себя и со своим обычным энтузиазмом воскликнул:

– Эмма! Как чудесно снова видеть тебя, крошка! Правда, это самое.

Блэки подхватил ее и поднял вверх – такая у него была привычка. Потом поставил Эмму на пол и не выпуская из рук, глядя в ее запрокинутое лицо сказал:

– Ну, ты выглядишь гораздо привлекательнее по сравнению с прошлым разом, когда мы виделись. Ты прямо настоящая леди, ей-богу!

Эмма рассмеялась:

– Спасибо, Блэки, я тоже очень рада видеть тебя.

Он широко улыбнулся ей, не пытаясь скрыть свою радость.

– Пошли, крошка. Давай пройдем в Салун-бар. Там, я думаю, потише, чем здесь, и мы сможем лучше поговорить. Да там и более подходящее место для такой юной леди, как ты.

Весело подмигнув Эмме, Блэки спросил:

– А что ты хочешь выпить?

– Лимонад, пожалуйста, – ответила Эмма.

– Жди меня здесь, – скомандовал он и устремился к стойке. Эмма проводила его взглядом. Она не видела Блэки с весны, почти девять месяцев, и нашла, что он тоже изменился. Он выглядел повзрослевшим и, хотя его веселый нрав постоянно давал о себе знать, Эмме показалось, что он стал сдержаннее и даже серьезнее, чем обычно. Рози, облаченная в платье из оранжевого атласа, плотно облегавшего ее необъятное тело, с широкой улыбкой до ушей, издали приветливо кивала Эмме, и та ответила на приветствие. Очень скоро Блэки вернулся с напитками в руках, сказал, чтобы она шла за ним, и двинулся вперед, раздвигая плечами плотную толпу посетителей в главном зале.

В Салун-баре было довольно пустынно и тихо. Эмма сразу же почувствовала себя удобнее, чем в пивной. Она с любопытством огляделась вокруг. Блэки нашел для них столик в углу, поставил на него напитки, как заправский джентльмен, пододвинул Эмме кресло и уселся напротив. Отпив глоток пива из кружки, накрытой шапкой пены, он бросил внимательный взгляд поверх стекла на Эмму. Потом поставил кружку на стол и, подавшись вперед, спокойным, рассудительным голосом спросил:

– Ну, и что все это значит? Что такая малявка, как ты, делает в Лидсе? Мне кажется, я давно сказал, что это место не для тебя, пока ты не повзрослеешь. Да, именно так я тебе говорил, Эмма Харт!

Эмма быстро взглянула на него.

– Я поступаю так, как надо.

– Ну конечно, достаточно посмотреть на тебя. Я думаю, что ты никогда не была так счастлива. Ладно, оставим это. Так что заставило тебя покинуть Фарли?

Эмма была еще не готова откровенничать с ним и пропустила вопрос мимо ушей.

– Да, я была счастлива, – согласилась она и, меняя тему разговора, продолжила: – Я не знала, что ты уедешь. Я так соскучилась по тебе, Блэки. Почему ты так долго был в Ирландии? Я уже думала, что не увижу тебя никогда.

Его лицо погрустнело. Глубоко вздохнув, он сказал:

– Ах, крошка, крошка! Умирал мой хороший друг, отец О'Донован, старый священник, которого я действительно любил и который научил меня всему, что я знаю. Я оставался рядом с ним до самого конца. Грустное это было дело, право, очень грустное.

Он покачал головой, глаза его затуманились, и, казалось, его кельтская душа вновь погрузилась в траур. Эмма дотронулась до него своей изящной ручкой.

– Мне очень жаль, Блэки, правда. Я понимаю, как ты, должно быть, расстроен.

Помолчав немного в знак сочувствия, Эмма тихо проговорила:

– Теперь я понимаю, почему тебя так долго не было.

– Нет, крошка. Отец О'Донован, прими, Господи, его душу, умирал всего пару недель, но потом мне пришлось провести часть отпуска с моими кузенами, которых я не видел почти год. А затем дядюшка Пэт написал мне, что я должен как можно скорее прибыть в Англию, только вчера я приехал в Лидс. Была пятница, вечер, и я, конечно, зашел выпить кружечку. Тут Рози подает твою записку. Я был так поражен. Меня просто как громом ударило, если хочешь знать.

Он с любопытством посмотрел на нее и закончил:

– Ладно, крошка, оставим это. Так все-таки почему ты решила покинуть Фарли?

Эмма обожгла его взглядом и тихо сказала:

– Перед тем как я скажу тебе причину, ты должен пообещать мне кое-что.

Блэки уставился на нее, пораженный не столько ее ответом, сколько серьезностью ее тона.

– И что бы это могло быть?

Эмма спокойно выдержала его прямой взгляд.

– Ты должен обещать мне, что не расскажешь ни моему отцу, никому другому, где я.

– А почему это такой секрет? Разве твой отец не знает, где ты?

15
{"b":"4946","o":1}