A
A
1
2
3
...
76
77
78
...
124

– Здесь нечего прощать, Эмма. Я не имею права упрекать тебя за то, что ты разлюбила меня. – Его взгляд смягчился. – Надеюсь, что ты еще найдешь свое счастье, Эмма, Дорогая.

– Я тоже надеюсь на это.

Она открыла дверцу.

– Нет, не уходи, пожалуйста.

Эмма поцеловала его в щеку.

– Подумай как следует перед тем, как разорвать свой с Ребеккой. Она хорошая женщина и любит тебя. И помни, что ты мне очень дорог, Дэвид. Я твой друг, и ты всегда можешь на меня рассчитывать, когда в этом возникнет необходимость.

– Спасибо тебе за это. И я твой преданный друг тоже, Эмма. Если в моих силах хоть как-то облегчить твою жизнь, сейчас или в будущем, ты знаешь, что я всегда готов для тебя на все. – Он улыбнулся. – Кажется мы оба потерпели крушение в любви. Если тебе нужно сильное плечо, чтобы опереться на него, – вот оно!

– Спасибо тебе за то, что ты такой добрый и хорошо понимаешь меня. – Она попыталась улыбнуться. – Увидимся на фабрике, как обычно, на той неделе. До свидания, Дэвид.

– До свидания, Эмма, дорогая моя.

Опустив голову, Эмма, не оглядываясь, прошла по садовой дорожке, снег скрипел у нее под ногами. Сочувствие к Дэвиду переполняло ее, она была расстроена своим вынужденным отказом и переживала его страдания, как свои собственные. Ее лицо, освещенное холодным зимним светом, казалось застывшим, а ее мысли неожиданно возвратились к Полу. Перед входной дверью она остановилась и сделала глубокий вздох перед тем, как войти в дом. Она сняла пальто и шляпу в холле, заглянула к миссис Фентон, готовившей ужин на кухне, и стала устало подниматься по лестнице в детскую наверху.

Шла предрождественская неделя 1919 года. Ровно двенадцать месяцев назад Пол Макгилл был здесь, в этом доме, вместе с ней, с ее детьми и ее братьями. В ноябре кончилась война, и Пол, перед тем, как возвращаться для демобилизации в Австралию, остановился погостить у них. Это было радостное Рождество, переполненное любовью и весельем. У Эммы от счастья голова шла кругом, и она любила Пола сильнее, чем даже сама могла себе представить. Ей казалось тогда, что судьба наконец и навсегда подарила ей все, о чем она мечтала. Но теперь, год спустя, у нее не осталось ничего, кроме разбитого сердца, одиночества и горького разочарования. Какой же дурой она была, когда надеялась, что все теперь будет по-другому! Личное счастье всегда обходит ее стороной. Как это Рождество будет отличаться от предыдущего!

Эмма задержала свою руку на круглой ручке двери в детскую. „Я должна ради детей казаться веселой”, – подумала она и вошла. Кит был занят рисованием, сидя за столом. Его глаза зажглись, он соскочил на пол, вприпрыжку пронесся вихрем через комнату и повис на Эмме.

– Мамочка! Мамочка, как я рад, что ты уже дома, – кричал он, обнимая ее колени.

Она нежно поцеловала его в макушку.

– Хорошенькое дело, Кит, чем это ты занимаешься? По-моему, на тебе самом краски намного больше, чем на бумаге. А что ты рисуешь, мой сладенький?

– Я покажу тебе потом. Это картина! Для тебя, мамочка, рождественский подарок!

Кит, которому уже исполнилось в этом году восемь лет, улыбаясь и сморщив нос, смотрел на Эмму.

– Впрочем, если хочешь, то можешь взглянуть на нее.

– Нет. Ведь предполагается, что это сюрприз.

– Она может тебе не понравиться, мамочка. Тогда я нарисую другую. Нет, будет лучшейшим, если ты посмотришь прямо сейчас. Пошли.

Кит схватил Эмму за руку и поволок ее за собой к столу.

– Не лучшейшим, а самым лучшим, мой дорогой, – поправила его Эмма и взглянула на „картину”. Рисунок был совершенно детский, неуклюже скомпонованный, с полным отсутствием всякого понятия о перспективе. Безвкусно подобранные краски были положены как придется. „Картина” изображала мужчину в военной форме. Эмма невольно затаила дыхание, у нее не было никаких сомнений в том, кого нарисовал Кит. Достаточно было взглянуть на черную полоску над верхней губой, обозначавшую усы, и на ярко-синие глаза.

– Очень хорошо, дорогой, – с задумчивым лицом проговорила Эмма.

– Это дядя Пол. Похож, правда? Ну что ты скажешь? Тебе действительно нравится, мамочка?

– Да, действительно. А где твоя сестра? – спросила Эмма, меняя тему разговора.

– А, эта старая надутая Эдвина закрылась у себя в комнате, читает там или еще что делает. Она не захотела играть со мной утром. Ну и ладно, подумаешь какое дело! Лучше я закончу этот рисунок, мамочка.

Кит вскарабкался на стул, схватил кисточку и с новым рвением и пылом набросился на свою картину. Его веснушчатое лицо изображало крайнюю степень сосредоточенности.

– Я должен привести его для тебя в полный порядок, мамочка. Думаю поместить сюда еще кенгуру и белого медведя.

– Ты, наверное, хотел сказать – мишку-коала, Кит?

– Да-да, мишку, мамочка. Дядя Пол говорил, что у них в Австралии много таких мишек.

– Да, дорогой! – рассеянно ответила Эмма. – Ужин через полчаса, Кит. Не забудь привести себя в порядок перед тем, как сойти вниз.

Эмма погладила его по голове, взъерошив волосы, и поспешила в свою спальню, чувствуя, что ей необходимо побыть одной, собраться с мыслями.

Зимнее солнце заливало комнату чистым светом через высокие окна, придавая золотистый оттенок персикового цвета стенам и такому же ковру. Мягкие и сочные цвета георгианских антиков оживляли комнату. Зажженные лампы с хрустальными плафонами тепло светились на фоне розоватых стен, огонь весело пылал в камине. Но Эмма почти не замечала обстановки, окружавшей ее. Она стояла перед камином, протянув к огню озябшие руки и дрожа от холода, с раннего детства, казалось, накопившегося в ее жилах. У нее стучало в голове, и она чувствовала себя еще более подавленной, чем обычно в последнее время.

Неожиданное объяснение Дэвида в любви и ее отказ снова оживили в ее душе слегка притупившуюся муку, причиненную ей Полом Макгиллом. Постоянно таившееся в глубине ее мозга чувство сейчас мучило ее сильнее прежнего, и она чувствовала себя совершенно разбитой. Несколько мгновений спустя она подошла к комоду и выдвинула нижний ящик. Запустив руку под кипу шелковых ночных сорочек, Эмма достала фотографию Пола, которую она сама запрятала сюда несколько недель назад, будучи не в силах ежедневно видеть ее на своем туалетном столике. Эмма долго и пристально всматривалась в любимое, такое знакомое ей лицо, видела его открытый взгляд из-под густых темных бровей, широкий улыбающийся рот, и ее раненое сердце мучительно заныло в груди. Приступ дикого гнева неожиданно охватил ее, и, яростно сверкнув глазами, она изо всех сил швырнула фотографию через всю комнату. Но стоило портрету вылететь у нее из рук, Эмма горько пожалела о содеянном и побежала поднять его. Серебряная рамка погнулась, стекла разлетелось вдребезги, но, к счастью, сама фотография не пострадала. Эмма опустилась на колени и принялась собирать осколки стекла в корзину для бумаг. Потом она села в кресло и, прижав к груди фотографию, задумалась о Поле. Эта фотография была сделана в январе прошлого года, перед самым его отъездом из Англии, когда они жили вместе в отеле „Ритц”. Пол тогда еще носил военную форму, делавшую его необыкновенно красивым. Мысленным взором Эмма видела Пола, стоявшего на причале в Юстоне в ожидании катера, который должен был отвезти его на пароход. Он сжимал ее лицо в своих ладонях и смотрел прямо в глубину ее глаз своими истекающими любовью глазами.

– Я вернусь, моя самая любимая. Клянусь, что я буду здесь раньше, чем ты успеешь заметить мое отсутствие.

И она, глупая, поверила ему! Эмма взглянула на фото.

– Почему ты не вернулся, Пол? Ты же обещал мне! Ты же клялся, что ничто не сможет разлучить тебя со мной!

Ее вопрос глухо прозвучал в пустой комнате, но она не услышала ответа на него. Лишь еще сильнее стало охватившее ее горе и отчаяние Пол дважды написал ей, и она немедленно ответила на его письма. К своему удивлению, она не получила ответа на свое второе письмо. Думая, что оно могло затеряться, через некоторое время она написала ему снова, но и это ее письмо осталось без ответа. Тогда, переступив через собственную гордость, она послала ему короткую осторожную записку и стала ждать от него хотя бы слова в ответ. Но Пол хранил полное молчание. Потрясенная, находившаяся в полном замешательстве, Эмма не знала, что ей предпринять. Она совершенно растерялась.

77
{"b":"4946","o":1}