ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Не обращая внимания на его сарказм, Эмма повернулась к туалетному столику, открыла флакон духов от фирмы „Герлен” и хрустальной пробкой надушилась за ушами. Не желая, чтобы их ссора разгоралась дальше, она решила сменить тему.

– Сегодня я получила прелестное письмо от Кита. Он шлет тебе привет. Ему нравится в школе. Хорошо, что я послала его в Рагби[12], он там в своей стихии.

– Да, это была неплохая идея послать его туда, причем идея – моя, – усмехнулся Артур. – У меня вообще бывают хорошие мысли, если только ты предоставляешь мне хотя бы полшанса их высказать, вместо того, чтобы выставлять меня идиотом.

Эмма промолчала и через секунду сказала:

– Мне нужно покончить с одеванием. У тебя есть ко мне что-нибудь серьезное, Артур?

– О, да, конечно! – воскликнул Артур. – Мне кажется, что я должен получше изучить список приглашенных, освежить его в памяти.

– Список у меня на столе.

Эмма отвернулась, достала из ларца с драгоценностями пару великолепных бриллиантовых подвесок и с отсутствующим видом принялась вдевать их себе в уши.

– Однако довольно-таки приличную толпу знаменитостей мы сегодня принимаем, – заметил Артур, изучая список и отмечая в уме многих красивых и, возможно, податливых дам среди гостей.

Внезапно решив исчезнуть, он бросил лист на стол и устремился к двери.

– Думаю, мне следует спуститься вниз и все там осмотреть.

Он бросил взгляд на часы.

– Уже половина десятого. Я покидаю тебя, чтобы ты могла одеться.

– Благодарю, очень тебе буду признательна.

Эмма проводила его взглядом и покачала головой. „Конечно, он глуп, но все же самая большая дура среди нас – это я сама”, – подумала она. Конечно, во всем виновата только она и никто другой. Удивительное дело! Никогда не повторяя дважды одних и тех же ошибок в бизнесе, она постоянно делает это в своей личной жизни. Любя Дэвида Каллински, она была вынуждена выйти замуж за Джо Лаудера, безумно влюбленная в Пола Макгилла, она связала себя матримониальными узами с Артуром Эйнсли. Но, правда, обстоятельства тогда и теперь были существенно различными. Дэвид был отринут в угоду религиозной ортодоксальности его матери, Пол же сам оставил ее. Но, так или иначе, кажется, она обречена выбирать себе неподходящих мужей! Правда, Джо был, по крайней мере, порядочным человеком, а Артур – тот вообще не стоит доброго слова. „Поспешишь замуж – век будешь каяться”, – припомнилась ей поговорка, которую ей сказал Уинстон, отговаривая от брака с Артуром. „Черт бы меня побрал с моим упрямством”, – пробормотала Эмма.

Она решительно встала. Хватит, больше она не будет сегодня размышлять о своем неудачном браке. У нее еще достаточно времени впереди, чтобы все обдумать как следует. Она поспешила завершить туалет и во всеоружии бросила на себя последний взгляд в зеркало. На ней было надето длинное бальное платье из тонкого, бирюзового цвета шелка, расшитого тысячами бисеринок разных оттенков от бледно-голубого до изумрудно-зеленого. При самом легком движении платье меняло цвет, переливаясь, словно летнее море, становясь то синим, то зеленым, то снова аквамариновым. Платье подчеркивало ее стройную фигуру. Ее ни с чем не сравнимые глаза еще сильнее выделялись на его фоне. В сочетании с бриллиантами и жемчугом платье представляло верх элегантности.

Если посмотреть со стороны, то у Эммы было все: красивый муж, очаровательные дети, ослепительная красота, здоровье, богатство, влиятельность. Люди завидовали ей.

Часы на камине пробили десять, оторвав Эмму от ее переживаний. Она вышла из спальни и на секунду задержалась, чтобы обрести присутствие духа, перед винтовой лестницей, ведущей вниз. Потом, подобрав одной рукой подол платья, она устремилась навстречу первым, только что прибывшим гостям. Эмма сияла ослепительной улыбкой, но ледяной панцирь сковывал ее сердце.

Глава 50

Дворецкий, мужчина средних лет, приоткрывший перед ними двери Фарли-Холл, не был им знаком.

– Добрый день. Меня зовут О'Нил, у меня назначена встреча с мистером Джеральдом Фарли, – произнес Блэки.

– Сквайр ждет вас, сэр, – ответил дворецкий, шире распахивая дверь. – Пожалуйста, сюда.

Он проводил их через громадный мрачный холл в библиотеку.

– Он будет здесь сию минуту. Устраивайтесь поудобнее, пожалуйста.

Дворецкий с поклоном удалился. Когда дверь за ним закрылась, Блэки сказал:

– Должно быть, Мергатройда отправили в отставку.

– Он умер два года назад, – ответила Эмма.

– А где кухарка? – спросил Блэки, с нежностью вспоминая об Элси Тернер.

– Она еще жива, но больше не служит здесь. Она слишком стара и живет в деревне.

Блэки подошел к камину и стал греться, повернувшись спиной к огню.

– Ну ладно, а как ты сама себя чувствуешь, очутившись тут, в этом доме через столько лет?

Эмма коротко взглянула на него.

– Довольно странно, должна тебе признаться.

Окинув комнату холодными зелеными глазами, она невесело рассмеялась.

– Ты знаешь, сколько раз я вытирала пыль с этих панелей, выбивала эти ковры, полировала эту мебель?

Она изумленно покачала головой, губы ее непроизвольно сжались в тонкую ниточку.

– Наверно, столько, что и сама не упомнишь.

– Я никогда и ничего не забываю, – скрипучим голосом сказала Эмма.

Она обошла библиотеку, с интересом разглядывая обстановку. Когда-то в молодости Эмма восхищалась этой комнатой, но теперь, особенно в сравнении с библиотекой в ее собственном доме, она показалась ей мрачной. Воздух, казалось, был пропитан унынием. Апрельское солнце, лившееся через высокие окна, безжалостно высвечивало предметы упадка. Персидские ковры на полу истерлись, их красно-голубая расцветка поблекла от времени, бархатные шторы на окнах выгорели, обивка кресел протерлась во многих местах. Даже рубинового цвета диван потемнел от грязи, его кожаная обивка потрескалась. Эмма подумала, что антик еще хорош и, очевидно, представляет большую ценность так же, как многие старинные книги в кожаных переплетах и картины со сценками охоты, но в целом библиотека оставляла унылое и очевидно заброшенное впечатление.

Эмма пожала плечами и, подойдя к окну, посмотрела наружу. Вдали, под ясным высоким небом цвета глаз ее покойной матери, черной полосой простирались дикие вересковые пустоши. Внезапно она ощутила жгучее желание пойти туда, вскарабкаться по знакомой тропинке через Баптистское поле к Рэмсденским скалам и еще выше, на Вершину Мира, к самому любимому месту ее матери; там, наверху, где свежий, живительный воздух пропитан тонким запахом лаванды и ароматами других цветов и трав. Но сегодня это было невозможно. Воспоминания бесконечным потоком захлестнули ее, увлекая за собой в прошлое. Эмма закрыла глаза и явственно услышала тонкие трели жаворонков, ее ноздри почуяли запах вереска после дождя, ощутила, как папоротник-орляк царапает ее босые ноги и холодный ветер обжигает ее щеки…

Блэки, погрузившись в собственные воспоминания, со своего места у камина неотрывно следил за Эммой. Он вспомнил тот день, много лет назад, когда он впервые встретил ее. Та бедная замухрышка с вересковой пустоши казалось, не имела ничего общего с этой величественной ослепительно красивой женщиной, что стояла сейчас перед ним. Блэки восхищенно покачал головой, в который раз изумившись, кем она стала. В свои тридцать четыре года Эмма Харт-Эйнсли была, несомненно, в самом расцвете своей красоты. Красоты столь ошеломляющей, что ослепляла надолго и никого не оставляла равнодушным. Сегодня на ней был модный и дорогой серебристо-серый костюм из шерстяного крепа, отделанный мехом соболя, и изящная соболья шапочка. Ворот серой шелковой блузки был заколот брошью с изумрудом, бесчисленные нитки жемчуга каскадом спадали с ее стройной шеи, а из-под модной короткой стрижки виднелись мерцавшие в ушах великолепные изумрудные серьги. Она производила впечатление не просто элегантной, но очень хорошо ухоженной и уверенной в себе женщины, окруженной аурой того неоспоримого могущества, которое приносят богатство и власть.

вернуться

12

Имеется в виду одна из девяти старейших и наиболее престижных в Англии школ-интернатов для мальчиков в городе Рагби, основанная в 1567 году.

85
{"b":"4946","o":1}