ЛитМир - Электронная Библиотека

Расправив плечи, она рассмеялась. Не очень-то невинная мысль, скорее дьявольская – достойная Маккиавелли, – но из нее может выйти толк, и она вполне в духе Эммы Харт. Все еще посмеиваясь, Пола подумала: «Наверное, с каждым днем я становлюсь все больше и больше похожей на бабушку». Мысль о такой перспективе очень порадовала ее и даже, в какой-то степени, развеяла ту тоску, которая не отпускала ее со дня неудавшейся попытки объясниться с Джимом перед отъездом из Англии.

Если уж ее брак оказался неудачным, а ее личная жизнь сведена к нулю, то, по крайней мере, она постарается сделать успешную карьеру, добьется того, чтобы успехами в бизнесе компенсировать остальные свои поражения. Работа выручала Эмму, когда ее личная жизнь терпела крах, и Пола тоже обретет в ней поддержку. Если мысли ее будут заняты делами, а бесконечная любовь к детям даст отдушину ее эмоциям, она выживет и выживет неплохо, возможно, даже с изяществом, подобно своей бабушке. Она подумала о Джиме. Не осталось ни горечи, ни разочарования. Она испытывала к нему только огромную жалость. Он не знал, что потерял, и в этом и заключалась вся трагедия происшедшего.

Сегодня Шейн О'Нил пребывал в растерянности.

Он быстро шагал по Парк-авеню, лавируя среди других пешеходов, и ход его мыслей был столь же извилистым, как и траектория его движения. Он никак не мог решить, что делать. Позвонить Поле или нет? Одно сознание того, что она находится в Нью-Йорке, всего в нескольких кварталах от него, настолько выбивало его из колеи, что он не мог даже представить себе, как поведет себя в ее присутствии. А если он все-таки позвонит, ему ничего не останется, как встретиться с ней, пригласить на обед или ленч, или, по меньшей мере, на коктейль.

Несколько часов назад, когда он связался по телефону с лондонской конторой, его отец мимоходом упомянул, что Пола вылетела в Нью-Йорк, надолго выбив его из колеи. «Мы с Мерри поужинали с ней в воскресенье вечером», – пояснил отец, прежде чем вернуться к обсуждению текущих дел. И прежде, чем повесить трубку, воскликнул: «О, Шейн, минуточку. Вот и Мерри. Она хочет поздороваться с тобой».

Но Мерри не просто поздоровалась. Она еще надавала ему указаний. «Пожалуйста, позвони Поле, – настаивала она. – Вчера я дала ей все твои телефоны, но я знаю, что первой она тебе не станет звонить. Она на тебя обижена». Когда он попросил объясниться, сестра сказала, что Пола давно уже остро переживает его холодность, и она ее понимает. «Она побоится натолкнуться на холодный прием, – пояснила Мерри. – Так что все зависит от тебя. Будь с ней повежливее, Шейн, ведь она такой близкий нам человек. И к тому же она сейчас очень нуждается в нашем внимании». Последние слова Мерри произнесла озабоченным и грустным голосом и поспешила добавить: «Она производит впечатление опустошенного, разбитого, даже, можно сказать, раздавленного человека – это совсем не та Пола, которую мы всегда знали. Пожалуйста, своди ее куда-нибудь, развлеки ее, да просто развесели, как в детстве». Слова сестры встревожили Шейна, он захотел узнать побольше о здоровье и душевном состоянии Полы. Мерри сама многого не знала, и, перед тем как повесить трубку, он твердо пообещал сестре связаться с Полой.

Но теперь он снова колебался. И хотя ему безумно хотелось увидеть ее, Шейн знал, что пойдя на поводу у своего желания, он обречет себя на муки. Она – жена другого и потеряна для него навсегда. Быть с ней рядом – значит разбередить старые раны… Раны не совсем еще зажившие, но все же зарубцевавшиеся и не такие болезненные, как прежде. «Свиданье с Полой выбьет меня из колеи, – думал он, – разрушит мою устоявшуюся за последние восемь месяцев жизнь». Жизнь не слишком уж веселую, скорее скучную и бессодержательную. В ней не было взлетов, но не было и глубоких падений. Он не испытывал ни счастья, ни горечи, чувства его умерли, но зато он познал мир и покой. С женщинами покончено. Две попытки закончились плачевно, оставив после себя лишь ощущение беспомощности и безнадежности. И он утвердился в мысли, что монашеский образ жизни все же гораздо лучше, нежели постыдные неудачи в постели, после которых долго не можешь избавиться от потрясения и комплекса неполноценности. Поэтому Шейн тщательно избегал расставленных женщинами ловушек и все свое время посвящал работе. Почти каждый день он задерживался в новом офисе кампании до восьми и даже девяти часов вечера, а потом отправлялся домой, где его ждал одинокий ужин перед телевизором. Время от времени Шейн встречался с Россом Нельсоном или с кем-нибудь из двух-трех своих здешних приятелей, порой ходил со Скай Смит в театр или кино, заканчивая вечер в ресторане. Но в основном он вел жизнь отшельника; книги и музыка – вот его компания. Он не знал счастья, но ему и не приходилось усмирять боль. Сердце его умерло.

Все эти мысли молнией промелькнули в его голосе, и он вдруг решился. Он действительно должен встретиться с Полой, хотя бы приличия ради. Если бы кто-нибудь другой из друзей его детства приехал в Нью-Йорк, Шейн не раздумывая посветил бы ему все свое свободное время. Если он сейчас начнет избегать Полу, это покажется странным и даже грубым, особенно в глазах Эммы и его деда, которые бесспорно спросят о ней, когда через месяц посетят Нью-Йорк. Да, лучше пригласить ее на обед, только для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

«Но за нее отвечаешь не ты», – предупредил он сам себя, вспомнив о Джиме Фарли. Ее муже. Неожиданно горячая волна ревности накатила на него, и только огромным усилием воли Шейн сумел обуздать свои эмоции.

Он перешел Пятьдесят девятую улицу и по Парк-авеню двинулся в направлении шестидесятых улиц. Через несколько минут перед ним предстанет здание их нового отеля. Строительная компания почти закончила перепланировку старинных интерьеров, и в мгновение ока Шейна окружат сотрудники фирмы, подрядчики, архитекторы и дизайнеры. Все будут добиваться его внимания. «Я должен что-то решить с Полой. Сейчас же. Откладывать больше нельзя. К черту Джима Фарли! Она – мой самый близкий и добрый друг. Мы выросли вместе. Конечно же, я встречусь с ней. Нет, нельзя. Мне будет слишком больно». Шейн снова передумал.

Сознание того, что он беззащитен перед ней, лишало его сил. Стоит ему хотя бы краем глаза увидеть ту единственную женщину, которую он любит, и он обречен вновь испытать боль и страдания, от которых, возможно, никогда не сможет оправиться.

* * *

Скай Смит с волнением смотрела на Росса Нельсона, и голос ее дрожал:

– Но твой развод состоялся несколько недель назад. Не понимаю. Я всегда считала, что мы поженимся.

– Боюсь, ты несколько поторопилась с выводами, Скай, – ответил Росс, стараясь говорить ровным голосом, чтобы не показаться невежливым.

– Но как же Дженнифер?

– А что – Дженнифер?

– Она твоя дочь, Росс!

Несколько секунд Нельсон молчал. Он пришел в неописуемую ярость, когда, десять минут назад вернувшись домой с Уолл стрит, обнаружил там Скай Смит. Его бывшая любовница сидела в гостиной с каменным лицом, явно полная решимости еще раз устроить скандал. Он уже устал от нее и ее постоянного давления. Как только она уйдет, он уволит свою домохозяйку за то, что у той хватило глупости впустить Скай.

Скай от волнения то сплетала, то расцепляла пальцы. Ее лицо казалось белой маской, глаза были полны безмолвной мольбы.

Росс Нельсон холодно глядел на нее. Чем больше она волновалась, тем непоколебимей он становился. Явно испытываемое ею сейчас горе не вызвало в нем ни сочувствия, ни сострадания, одно только растущее раздражение.

– Ты утверждаешь, что она – моя дочь. Но так ли это? – безжалостно спросил он. – Лично я никогда не был уверен… в ее происхождении.

Скай едва слышно вскрикнула и вжалась в спинку кресла.

– Как ты можешь говорить такое! Ты отлично знаешь, что ты ее отец. Она похожа на тебя, как две капли воды. И не забывай о тесте на кровь. Помимо всего прочего, ты четыре года держал меня практически под замком. Я не имела возможности даже взглянуть на какого-нибудь другого мужчину.

36
{"b":"4947","o":1}