ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Извольте. Представим себе, что охотники — не единый народ, а некий клан, конгломерат, состоящий из отбросов общества, не находящих себе места среди соплеменников: изменники, воры, бандиты, убийцы — одним словом, антиобщественные элементы со всей вселенной. Какой-нибудь сумасшедший с моей планеты вполне мог найти себе место здесь. Если бы он был таким же узником, как и я, зачем бы он стал избегать меня?

— Не обязательно, — неожиданно возразила Даллит. — Возможно, он просто… стыдится того, что оказался здесь. Миролюбивое существо, которое в процессе отбора подверглось, как и мы, проверке на храбрость и отчаянность, может быть, напугано тем, что открыло в себе звериные инстинкты… А встретив здесь соплеменника и понимая, что он знает, каким образом попадают сюда, просто стыдится…

Дэйн понял, что девушка испытывает именно такие чувства. Впервые он подумал о том, что она, возможно, сожалеет о своей вспышке ярости на корабле мехаров.

Аратак со свойственной ему обходительностью выдержал небольшую паузу, прежде чем, покачав головой, возразил Даллит.

— Нет, — произнес он. — Нет, насколько я знаю своих соплеменников, будь он одним из нас — обязательно подошел бы, чтобы выразить мне свое сочувствие. Из чего я и заключаю, что видел охотника, который наблюдал за мной, а отсюда делаю вывод, что это не единый народ… Тем же можно объяснить и такое многообразие особей, именуемых здесь дичью.

Дэйн счел высказанную Аратаком теорию вполне разумной и заслуживающей рассмотрения. Она объясняет, почему в легендах охотники — существа, как бы лишенные осязаемых форм, а также и то, почему они не показываются дичи, предпочитая общаться и с ней, и с ее поставщиками через посредство Служителей. Таким образом их секретам ничто не угрожало.

И все-таки… Нет, Марш не чувствовал себя вполне уверенным. Странно, что сборищу преступников удалось выработать такое трепетное отношение к ритуалу охоты. К тому же никто никогда не слышал о том, чтобы где-нибудь во вселенной велся набор в охотники. Пленники совещались и спорили до глубокой ночи, но отправились спать, так ни до чего конкретно и не договорившись.

Как же выглядят эти проклятые охотники?! По мере того как Красная Луна росла, мысль эта все больше и больше занимала умы и души пятерых пленников, становясь неизбывным кошмаром. К Дэйну привязалась дурацкая песенка про какого-то Снарка, с которым кто-то вел дикую нескончаемую войну в горячечных бредовых сновидениях.

Маршу было наплевать на неизвестного ему Снарка, а вот самому ему, Дэйну, вовсе не хотелось, чтобы он, как в песенке, «растворившись без следа, пропал навеки — навсегда».

В таких случаях землянин вытаскивал из ножен меч самурая и, хмуро глядя на его смертоносный клинок, мысленно обещал себе: «Пусть навсегда, но не без следа… следы я по себе оставлю!»

Позже Марш думал, что, если бы период этой проклятой неопределенности продлился хоть чуть-чуть подольше, он, Дэйн, вероятно, сошел бы с ума. Райэнна по два-три раза за ночь, расталкивая, будила его, так громко он стонал. (Хотя, разумеется, не только Дэйн страдал от ужасных видений. Однажды ночью Даллит подняла всех с коек диким криком. Потом Клифф-Клаймер устроил настоящую схватку с приснившимся ему противником. Самое неприятное заключалось в том, что мехар не сразу сообразил, что те, кто пытается привести его в чувство, — Дэйн и Аратак, — товарищи по несчастью, а не злобные враги. Прежде чем землянин и человек-ящерица догадались вылить на «льва» ведро воды, последний успел здорово подрать их когтями.)

И вдруг… период ожидания кончился.

Красная Луна, разраставшаяся день ото дня на небосклоне, наконец достигла своих максимальных размеров и теперь висела над планетой, как ужасающий, наводящий страх своим леденящим душу красным светом прожектор. Солнечный свет словно бы и вовсе угас, и Дэйн старался не смотреть на гигантский, медленно ползущий диск. Ощущения эта картина вызывала пренеприятные, и землянину казалось, будто над его головой на невидимом крюке подвешен огромный, тяжелый предмет, который вот-вот рухнет вниз, круша все на своем пути. Это вызывало в Дэйне что-то вроде клаустрофобии, он понимал, что такого быть не может, и все же упорно не мог отделаться от навязчивого ощущения…

Марш все время думал, что же произойдет, когда Луна окончательно станет полной. И вот однажды вечером, когда все возвращались с купания, по багровому лику поползли какие-то тени. Величина спутника составляла половину величины планеты, что означало — когда последняя окажется между солнцем и луной, наступит полное затмение Красной Луны…

Прямо на глазах тень поедала багровый диск. Цвета, в которые был окрашен ландшафт, быстро менялись, становясь неузнаваемыми, странными, пугающими. Вокруг стемнело, откуда-то налетел злой, порывистый ветер.

Пятеро пленников остановились словно по команде, женщины прижались к Дэйну, а Красная Луна превратилась сначала в серп, потом в подобие срезанного края ногтя, затем осталось лишь красное сияние, и наконец, впервые за все время, проведенное ими на этой планете, наступила темнота и по небу рассыпались звезды.

— Охота закончилась, — прошептала Даллит. — Когда наступает затмение, это означает, что охота завершена.

Раздавшийся в темноте голос мехара показался особенно грубым:

— Трупы охотников и мертвая дичь. Скоро наш черед.

— И когда? — спросила Райэнна, ни к кому конкретно не обращаясь. Ответа не было. Все они так и стояли, не двигаясь с места, а время шло и шло, будто песок просачивался между пальцами. Наконец звезды растаяли и багровый свет принялся разгонять темноту. Когда все приняло прежний вид, пленники возвратились в свое обиталище. Ни у кого из них не было аппетита. Дэйн в ту ночь почти не спал.

Так, значит, теперь их очередь? Наутро Служитель принес им завтрак и сообщил:

— Произошедшее ночью затмение означает, что охота завершена. Сегодня уцелевшая священная дичь — если таковая есть — получит награду и свободу, а вы станете участниками празднества.

Аппетит ни к кому из пятерых так и не вернулся. Когда солнце стояло уже высоко, а Красная Луна спряталась с противоположной стороны планеты, пленники отправились в Оружейную палату, затем в бассейн. Никто из них почти не тренировался.

Дэйн решился высказать мысль, которая донимала его.

— Я вот все думаю, — произнес он, — представление с награждением и чествованием уцелевших после охоты, которое нам собираются показать, не устраивается ли эта инсценировка с целью подбодрить нас? Что, если мы посмотрим спектакль, героев которого потом преспокойненько уберут?

— Как мило с твоей стороны, что ты об этом подумал, — с отвращением сказала Райэнна. — Ты тоже хочешь подбодрить нас, Дэйн?

Аратак с присущей ему рассудительностью и прямотой произнес:

— Мысль о таком повороте событий приходила на ум и мне.

Клифф-Клаймер, закончивший разминку у зеркал, возразил:

— Нет, тут все по-настоящему, уцелевших действительно освобождают и награждают. Был у нас один человек, не состоявший в близком родстве с членами моего клана. Так вот, этот счастливчик вернулся отсюда богачом. На деньги, полученные от охотников, он основал музей оружия, я даже однажды там побывал, хотя сам хозяин умер, когда я еще был мальчишкой.

— И он ничего не рассказывал об охотниках? Не оставил никаких записей? — с глубоким недоверием спросила Райэнна. — Ученые потратили столетия, чтобы собрать сведения о них, люди считают, что охотники — легенда! Как он мог не написать о том, что испытал?!

— Да кому это надо? — с безразличием произнес мехар.

Райэнна оскорбилась, а Дэйн лишь покивал, он уже привык к тому, что у Клифф-Клаймера отсутствует, так сказать, научное любопытство. Марш сказал, обращаясь к Райэнне:

— Есть у нас на Земле замечательная поговорка: «Любопытство сгубило кошку». Очевидно, соплеменникам Клиффа эти слова запали в душу. Давай решим для себя, что страсть к научным изысканиям более свойственна обезьяноподобным, по крайней мере, когда речь идет об удовлетворении неуемного любопытства. Даже настоящие кошки не слишком интересуются чем-либо, кроме еды, развлечений, ну и конечно всегда помнят об опасности.

29
{"b":"4956","o":1}