ЛитМир - Электронная Библиотека

— Но Древние — тоже твои подданные, — возразила Моргейна, — а ты в молодости заключил Великий Брак со всей страной. Неужто ты лишишь Древний народ рощи, дающей им пропитание и убежище, их храма, созданного не руками человеческими, но самим Богом? Неужто ты оставишь их умирать от голода, как уже случалось в тех землях, где вырубили слишком много лесов?

Уриенс взглянул на свои узловатые старческие запястья. Синяя татуировка поблекла, оставив лишь едва заметные линии.

— Недаром тебя зовут Моргейной Волшебницей — Древний народ нигде бы не сыскал лучшего заступника. Что ж, раз ты просишь за них, моя леди, я не трону эту рощу, пока жив, — но когда я умру, Аваллох сам решит, как с ней поступить. А теперь не принесешь ли ты мне мои туфли и одежду, чтобы я мог сидеть в зале, как король, а не как старый хрен, в ночной сорочке и шлепанцах?

— Конечно, — согласилась Моргейна. — Но я тебя не подниму, так что придется Хоу помочь тебе одеться.

Когда Хоу справился с поручением, Моргейна причесала Уриенса и позвала второго воина, ожидавшего королевского приказа. Они сплели руки в подобие кресла, подняли Уриенса и отнесли в зал. Моргейна тем временем положила на королевское кресло несколько подушек и проследила, как старика усадили на них.

А потом она услышала, как забегали слуги, а со двора донесся стук копыт… «Увейн», — подумала Моргейна, едва взглянув на юношу, вступившего в зал в сопровождении слуг. Трудно было поверить, что этот рослый молодой рыцарь, широкоплечий, со шрамом на щеке, и есть тот самый тощий мальчишка, так привязавшийся к ней за первый год ее жизни при дворе Уриенса — год, исполненный одиночества и отчаяния. Увейн поцеловал отцу руку и склонился перед Моргейной.

— Отец. Милая матушка…

— Я рад снова видеть тебя дома, парень, — сказал Уриенс, но взгляд Моргейны уже был прикован к следующему мужчине, перешагнувшему порог зала. На миг она не поверила своим глазам — это было все равно что увидеть призрак. «Если бы он был настоящим, я бы непременно увидела его при помощи Зрения…» А затем она поняла. «Просто я изо всех сил старалась не думать об Акколоне — иначе я могла бы лишиться рассудка…»

Акколон отличался более хрупким сложением и уступал брату в росте. Его взгляд тут же прикипел к Моргейне — на один лишь миг, прежде чем Акколон опустился на колено перед отцом. Но когда он повернулся к Моргейне, голос его был безупречно ровным и сдержанным.

— Я рад снова оказаться дома, леди.

— Я рада снова видеть здесь вас обоих, — так же ровно отозвалась Моргейна. — Увейн, поведай нам, откуда у тебя взялся этот ужасный шрам через всю щеку. Я думала, что после победы над императором Луцием все пообещали Артуру не чинить больше никаких непотребств!

— Да ничего особенного! — весело откликнулся Увейн. — Просто какой-то разбойник занял заброшенную крепость и развлекался тем, что грабил окрестности и именовал себя королем. Мы с Гавейном, сыном Лота, отправились туда и немного потрудились, и Гавейн обзавелся там женой — некой вдовствующей леди с богатыми землями. Что же до этого… — он легонько прикоснулся к шраму. — Пока Гавейн дрался с хозяином крепости, мне пришлось разобраться с одним типом — жутким ублюдком, прорвавшимся мимо охраны. А он оказался левшой, да к тому же еще и неуклюжим. Нет уж, лучше я буду драться с хорошим бойцом, чем с паршивым! Если бы там была ты, матушка, у меня бы вообще не осталось никакого шрама, но у лекаря, который зашивал мне щеку, руки росли не оттуда. Что, он и вправду так сильно меня изуродовал?

Моргейна нежно погладила пасынка по рассеченной щеке.

— Для меня ты всегда останешься красивым, сынок. Но, возможно, мне удастся что-нибудь с этим сделать, — а то твоя рана воспалилась и распухла. Вечером я приготовлю для тебя припарки, чтобы лучше заживало. Она, должно быть, болит.

— Болит, — сознался Увейн. — Но я полагаю, что мне еще повезло — я не подхватил столбняк, как один из моих людей. До чего ужасная смерть!

Юноша поежился.

— Когда рана начала распухать, я было подумал, что у меня началось то же самое, но мой добрый друг Гавейн сказал, что до тех пор, пока я в состоянии пить вино, столбняк мне не грозит — и принялся снабжать меня этим самым вином. Клянусь тебе, матушка, — за две недели я ни разу не протрезвел! — хохотнув, произнес Увейн. — Я отдал бы тогда всю добычу, захваченную у этого разбойника, за какой-нибудь твой суп. Я не мог жевать ни хлеб, ни сушеное мясо и изголодался чуть ли не до смерти. Я ведь потерял три зуба…

Моргейна осмотрела рану.

— Открой рот. Ясно, — сказала она и жестом подозвала одного из слуг. — Принеси сэру Увейну тушеного мяса и тушеных фруктов. А ты пока что даже и не пытайся жевать что-нибудь твердое. После ужина я посмотрю, что с этим делать.

— Я и не подумаю отказываться, матушка. Рана до сих пор чертовски болит. А кроме того, при дворе Артура есть одна девушка… Я вовсе не хочу, чтоб она принялась шарахаться от меня, как от черта, — и он рассмеялся. Несмотря на боль от раны, Увейн жадно ел и рассказывал всяческие истории о событиях при дворе, веселя всех присутствующих. Моргейна не смела отвести взгляда от пасынка, но сама она на протяжении всей трапезы чувствовала на себе взгляд Акколона, и он согревал ее, словно солнечные лучи после холодной зимы.

Ужин прошел радостно и оживленно, но к концу его Уриенс устал. Моргейна заметила это и подозвала его слуг.

— Муж мой, ты сегодня в первый раз поднялся с постели — тебе не следует чересчур переутомляться.

Увейн поднялся со своего места.

— Отец, позволь, я сам тебя отнесу.

Он наклонился и легко поднял больного на руки, словно ребенка. Моргейна двинулась следом за ним, но на пороге остановилась.

— Мелайна, присмотри тут за порядком — мне нужно до ночи еще заняться щекой Увейна.

Через некоторое время Уриенс уже лежал в своих покоях; Увейн остался посидеть с ним, а Моргейна отправилась на кухню, чтобы приготовить припарки. Она растолкала повара и велела ему согреть еще воды в кухонном очаге. Раз уж она занимается врачеванием, надо ей держать у себя в комнате жаровню и котелок. И как она раньше до этого не додумалась? Моргейна поднялась наверх и усадила Увейна так, чтобы она могла наложить ему на щеку кусок ткани, пропитанный горячим травяным отваром. Боль в воспалившейся ране приутихла, и юноша облегченно вздохнул.

— Ох, матушка, хорошо-то как! А эта девушка при дворе у

Артура не умеет лечить. Матушка, когда я женюсь на ней, ты научишь ее своему искусству — ну, хоть немного? Ее зовут Шана, и она из Корнуолла. Она — одна из придворных дам королевы Изотты. Матушка, а как так получилось, что этот Марк именует себя королем Корнуолла? Я думал, Тинтагель принадлежит тебе.

— Так оно и есть, сын мой. Я унаследовала его от Игрейны и герцога Горлойса. Я не знала, что Марк возомнил, будто он там царствует, — отозвалась Моргейна. — Неужто Марк посмел объявить, будто Тинтагель принадлежит ему?

— Нет, последнее, что я слышал — что там нет его наместника, — сообщил Увейн. — Сэр Друстан уехал в изгнание в Бретань…

— Почему? — удивилась Моргейна. — Неужто он был сторонником императора Луция?

Разговоры о событиях при дворе словно вдохнули жизнь в монотонное существование захолустного замка. Увейн покачал головой.

— Нет… Поговаривают, будто они с королевой Изоттой были чересчур привязаны друг к другу, — сказал он. — Хотя я бы не взялся упрекать несчастную леди… Корнуолл — настоящее захолустье, а герцог Марк стар и сварлив; а его дворецкие говорят, будто он еще и лишился мужской силы. Несчастной леди, должно быть, несладко живется. А Друстан хорош собой и искусный арфист — а леди Изотта любит музыку.

— Неужто при дворе только и говорят, что о чьих-то дурных поступках и чужих женах? — возмутился Уриенс и сердито посмотрел на сына. Увейн рассмеялся.

— Ну, я сказал леди Шане, что ее отец может присылать к тебе вестника, и я надеюсь, милый отец, что ты не ответишь ему отказом. Шана небогата, но мне не очень-то и нужно ее приданое, я привез достаточно добра из Бретани — я покажу тебе кое-что из моей добычи, и для матушки у меня тоже есть подарки.

2
{"b":"4957","o":1}