1
2
3
...
65
66
67
...
79

Поднявшись, Артур выпил за тех рыцарей, что никогда уж не вернутся из странствий.

— И сейчас я при всех клянусь, что до тех пор, пока я жив и пока стоит Камелот, их жены и дети никогда не узнают нужды, — объявил он. — Ваша скорбь — моя скорбь. Наследник моего трона умер, странствуя в поисках Грааля.

Артур повернулся и протянул руку Гвидиону; тот медленно приблизился. Сейчас, в простой белой тунике, Гвидион выглядел моложе своих лет. Его темные волосы были перехвачены золотистой лентой.

— Соратники мои, в отличие от всех прочих, король не может позволить себе долго предаваться горю. А потому я прошу вас оплакать вместе со мною моего погибшего племянника и приемного сына, которому так и не суждено было унаследовать мой трон. И сейчас, когда горе наше еще свежо, я прошу вас признать Гвидиона — сэра Мордреда, — сына моей единственной сестры, Моргейны Авалонской, моим наследником. Гвидион молод, но он — один из мудрейших моих советников.

Король поднял кубок и сделал глоток.

— Я пью за тебя, сын мой, и за твое царствование, что придет на смену моему.

Гвидион преклонил колени перед Артуром.

— Да будет твое царствование долгим, отец мой!

Гвенвифар показалось, будто Гвидион смахнул слезу, и сердце ее немного смягчилось. Соратники опорожнили кубки и, следуя примеру Гарета, разразились приветственными возгласами.

Но Гвенвифар безмолвствовала. Она знала, что это неизбежно, но никак не ожидала, что все произойдет так скоро, прямо на тризне по Галахаду! Королева повернулась к Ланселету и прошептала:

— Лучше бы он подождал! Лучше бы он посовещался со своими советниками!

— Так ты не знала, что он задумал? — спросил Ланселет. Он взял Гвенвифар за руку, осторожно пожал и удержал ее ладонь в своей. Его пальцы были худыми и жесткими, а не юными и мягкими, как некогда; смешавшись, Гвенвифар попыталась отнять руку, но Ланселет не отпустил ее. Он произнес, поглаживая пальцы королевы:

— Артуру не следовало предпринимать такой шаг, не предупредив тебя…

— Видит Бог, я не имею права жаловаться — ведь я так и не сумела подарить ему сына, и ему остался лишь сын Моргейны…

— И все же ему следовало предупредить тебя, — сказал Ланселет.

Гвенвифар отстраненно подумала: кажется, он впервые решился порицать Артура, хоть и мимолетно. Ланселет поднес ее руку к губам и нежно поцеловал, а потом, когда Артур и Гвидион подошли к ним, отпустил. Слуги начали разносить блюда с горячим мясом и подносы с фруктами и свежевыпеченным хлебом и расставлять на столе сладости. Гвенвифар позволила слуге положить ей немного мяса и фруктов, но почти не прикоснулась к еде. Она заметила, что им с Ланселетом поставили одну тарелку на двоих — как частенько делала она сама во время прошлых пиров в день Пятидесятницы, — и улыбнулась. А Ниниана, сидевшая рядом с Артуром, ела из одной тарелки с ним. Раз король даже назвал ее дочкой, и это придало мыслям Гвенвифар иное направление: может, он смотрит на Ниниану как на будущую жену своего сына? К ее удивлению, та же самая мысль явно посетила и Ланселета.

— Уж не станет ли следующим празднеством свадьба? Я бы все-таки сказал, что они приходятся друг другу слишком близкой родней…

— А разве на Авалоне с этим считаются? — спросила Гвенвифар — более резко, чем намеревалась. Застарелая боль по-прежнему давала о себе знать.

Ланселет пожал плечами.

— Не знаю. Еще мальчишкой на Авалоне я слыхал об одной далекой южной стране; тамошние владыки всегда заключали браки с братьями и сестрами, чтоб не смешивать королевскую кровь с кровью простонародья, и их династия просуществовала тысячу лет.

— Язычники! — негодующе отозвалась Гвенвифар. — Они не знали Господа и не ведали, как тяжко они грешат…

Но непохоже было, чтоб Гвидион как-либо пострадал из-за греха, совершенного его отцом и матерью; так почему бы ему, внуку — нет, правнуку Талиесина — не жениться на дочери Талиесина?

« Бог покарает Камелот за этот грех, — внезапно подумала королева. — За прегрешение Артура — и мое… и Ланселета…»

Она услышала, как Артур сказал Гвидиону:

— Однажды ты сказал при мне, что Галахад не доживет до того, чтоб взойти на престол.

— И ты помнишь, мой отец и лорд, — спокойно отозвался Гвидион, — что я дал тебе клятву: я не стану причиной гибели Галахада. И действительно, он с честью умер ради креста, который так глубоко чтил. Так оно все и случилось.

— Что же еще ты предвидел, сын мой?

— Не спрашивай, лорд Артур. Когда боги скрывают от человека, что ему написано на роду, они делают это из жалости. Даже если бы мне и было что-то ведомо — а я говорю, что это не так, — я не стал бы тебе ничего рассказывать.

« Быть может, — подумала Гвенвифар, и ее пробрала внезапная дрожь, — Бог уже достаточно покарал нас за наши прегрешения, послав нам Мордреда…» Но затем она взглянула на молодого рыцаря, и ее охватило смятение.» Как я могу так думать о человеке, что воистину стал сыном для Артура? Не его вина в том, что он появился на свет подобным образом!»

— Не следовало Артуру поступать так, едва лишь схоронив Галахада! — снова сказала королева Ланселету.

— Не нужно так говорить, моя леди. Артур помнит о долге, возложенном на короля. Неужто ты думаешь, будто это важно для Галахада — кто воссядет на троне, которого он никогда не желал? Я поступил бы куда лучше, Гвенвифар, если б отдал своего сына в священники.

Королева взглянула на Ланселета; он сидел, погрузившись в раздумья, словно бы отделенный от нее тысячами миль. Ланселет ушел в себя — туда, куда она никогда не могла за ним последовать. И Гвенвифар, неловко пытаясь достучаться до него, спросила:

— Так значит, ты не нашел Грааль?

Она видела, как Ланселет медленно возвращается из неведомой дали.

— Нашел… и подошел настолько близко, что грешному человеку не дано этого пережить. Но меня пощадили, дабы я вернулся ко двору и поведал всем: Грааль навеки ушел из этого мира.

Он снова умолк, потом сказал откуда-то издалека:

— Я последовал бы за ним и в мир иной, но мне не позволено было выбирать.

« Так значит, он не хотел вернуться в Камелот ради меня?» — подумала Гвенвифар. И вдруг она осознала то, чего никогда раньше не понимала, — осознала, насколько же сильно Ланселет похож на Артура; осознала, что никогда не станет ни для одного из них чем-то большим, чем забава, мимолетное развлечение между войной и приключением; осознала, что для того мира, в котором протекает подлинная жизнь мужчины, любовь не имеет никакого значения. Всю свою жизнь Ланселет воевал бок о бок с Артуром, а когда войны прекратились, ринулся, очертя голову, вслед за великой Тайной. И теперь Грааль встал между ними, как прежде стоял Артур и честь Ланселета:

И вот теперь даже Ланселет обратился к Господу и, несомненно, думает лишь о том, что она вводит его в смертный грех. Боль была нестерпимой. Ведь в целом свете у нее не было ничего дороже этой любви! И Гвенвифар, не выдержав, взяла Ланселета за руку.

— Я так тосковала по тебе, — прошептала она, и сама поразилась, услышав, какая жажда звучит в ее голосе.» Он подумает, что я не лучше Моргаузы — сама вешаюсь ему на шею…»

Ланселет удержал ее руку и мягко произнес:

— И я по тебе скучал, моя Гвен.

А потом, слово почувствовав голод, терзающий сердце Гвенвифар, он тихо сказал:

— Возлюбленная, никакой Грааль не помешал бы мне вернуться в Камелот — ведь я помнил о тебе. Мне следовало бы остаться там и провести остаток своей жизни в молитвах, надеясь, что мне вновь даровано будет право узреть священную чашу. Но я — всего лишь мужчина, любовь моя…

И Гвенвифар, поняв, о чем он говорит, крепче сжала его руку.

— Так значит, мне отослать моих женщин?

Ланселет на миг заколебался, и Гвенвифар вновь затопил давний страх… Как она смеет заходить столь далеко, позабыв о женской стыдливости? Как всегда, этот миг был подобен смерти. Но тут Ланселет ответил ей пожатием и прошептал:

— Да, любимая.

66
{"b":"4957","o":1}