ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она вздрогнула и вскрикнула, когда на нее упала чья-то тень, но вскочив, поняла, что это конь, который при этом захрапел и потянул поводья, испугавшись, потому что испугалась его всадница.

Нужно время, чтобы излечиться, сказала себе Исмэй с бьющимся сердцем. В желудке опять поднялась тошнота. Конь с тревогой отошел, внимательно наблюдая за женщиной.

- Ты меня испугал, - сказала ему Исмэй.

Животное ответило громким вздохом, как бы говоря "ты меня тоже".

- Это была твоя тень. Извини.

Исмэй огляделась. Она проспала по крайней мере час, может два, и теперь почувствовала, как обгорели уши. На ней была шляпа, но она сняла ее, когда легла. Идиотка.

Когда сердце успокоилось, Исмэй почувствовала себя лучше и снова расслабилась. Желудок напомнил об обеде, поэтому она направилась к камню, отряхиваясь на ходу, нахлобучила шляпу и, забрав сумку, вернулась на солнце. Теперь она могла съесть мясные пироги, а коню достанется яблоко.

После обеда Исмэй спустилась к ручью и снова потерялась в мыслях. Она приехала домой, узнала правду, и это ее не убило, хотя причинило боль, и хотя ей не нравилось, что боль останется, она пережила первые самые ужасные часы, как пережила само насилие. Ее трясло, но без угрозы распаться на части.

Готова ли она бросить эту милую долину, которая так долго помогала ей сохранить рассудок? Поток журчал и плескался у ее ног. Исмэй опустилась на колени и опустила руку в ледяную воду. Она любила этот звук, едкий запах трав на берегу, ощущение прохлады на своей коже и обдавшую лицо свежесть, когда она наклонилась попить. Ей нравился глухой стук камня о камень, когда она ступила на них.

Ей не надо было решать сейчас, впереди были годы... если она останется на службе, если ей предложат омоложение, у нее было много-много лет. Много после смерти отца, много после смерти всех, кто предал ее, тогда она могла бы вернуться в эту долину, оставаясь молодой, чтобы насладиться ею. Она построит свою хижину и будет мирно жить в ней. Возвращение больше не причинит боли. Она избавится от нее благодаря своему упорству.

На фоне этого видения возникло живое энергичное лицо ее двоюродной сестры Люси, которая была готова рисковать и бороться, противостоять и испытывать боль... вопреки благоразумию. Но Люси не страдала так, как страдала Исмэй. Слезы снова обожгли глаза. Если в конце она получит свою долину покоя, просто переживя тех, кто предал ее... Люси будет старой, возможно, тоже умрет... Сколько жизней пройдет, прежде чем Исмэй выйдет на заслуженный отдых и сможет вернуться в свою долину?

Ей хотелось, чтобы иметь Люси другом так же, как и деловым партнером, Люси, которая сейчас смотрела на нее с уважением. Она не могла вспомнить, чтобы в семье кто-нибудь когда-нибудь так на нее смотрел.

- Это несправедливо, - сказала она, обращаясь к деревьям, склонам и бурлящей воде.

Ледяной ветер донесся из бухты. Глупые жалобы, жизнь не имеет ничего общего со справедливостью.

- Он лгал мне! - внезапно закричала Исмэй.

Конь вскинул голову, навострив уши. Где-то вверх по течению закричали сойки, рванувшись через густые заросли.

А потом снова наступила тишина. Конь продолжал следить за женщиной с подозрением. Сойки улетели, и их крики затихли. Вода снова журчала с умиротворением, ветер стих и снова вернулся, как дыхание великана, который был больше, чем горы. Исмэй почувствовала, как гнев отступил, не до конца, но притупился.

Она еще час бродила вокруг поляны, впадая то в одно настроение, то в другое, как облака, дрейфующие по небу и меняющие свою форму. Милые памяти детские воспоминания о путешествиях, о том, как она училась взбираться на каменные валуны у подножия утеса, о времени, когда она нашла редкую огнехвостую саламандру под выступом у самой большой заводи залива, а потом вернулись плохие. Она снова подумала об утесе, но у нее не было никакого альпинистского снаряжения, а ноги слишком ослабли и болели после скачки.

Наконец, когда полуденные тени начали карабкаться по камням, Исмэй оседалал лошадь. Она гадала, сказал ли отец папе Стефану или только прабабушке. Ей хотелось сердиться на прабабушку за то, что та не имеет влияния на внука, но истратила всю силу своего гнева на отца. Кроме того, когда Имэй вернулась из госпиталя, прабабушки в доме не было. Поэтому ли она переехала... или ее отослали?

- Я все еще глупый ребенок, - сказала Исмэй коню, сняв удерживающую его веревку.

Животное покосилось на нее и повело ушами.

- Я испугала тебя до чертиков, да? Ты не привык к подобному поведению со стороны Сьюза.

Исмэй поскакала вниз по тенистой дороге вдоль ручья, глубоко задумавшись. Сколько человек в семье знали правду, или узнали потом? Кому, кроме Люси, она могла доверять?

Верхние пастбища еще освещало солнце, когда она подъехала к ним, вынырнув из тени гор. Далеко на юге брело стадо, а на некотором расстоянии жались друг к другу ярко-окрашенные, как игрушки среди зеленых деревьев, дома поместья. Исмэй не понимала, почему ощутила прилив радости, которая передалась и лошади, перешедшей на рысь. Она больше не чувствовала напряжения и, не отдавая себе отчета, пришпорила животное, пустившись в галоп, который становился все яростнее. Ветер бил в лицо, развевая волосы, и Исмэй чувствовала каждый волосок и мощь стремительно несущегося между ее ног животного, и в этот момент исчезли страх и злость.

***

Последнюю милю Исмэй проехала шагом и улыбнулась Люси, только что закончившей тренировку по поло, когда они встретились на дорожке.

- Хорошо прокатилась? - спросила девочка. - Это мы тебя видели, несущейся по верхним полям?

- Да, - ответила Исмэй. - Думаю, я вспомнила, как скакать верхом.

Девочка, казалось, заволновалась, и она рассмеялась.

- Мы заключили договор, Люси, я возвращаюсь во Флот. Просто я вспомнила, что такое счастье.

- Ты... не казалась очень счастливой.

- Нет. Я и не была, но буду. Мое место там, а твое здесь.

Они молча поехали бок о бок. Исмэй больше ничего не нужно было говорить, потому что Люси была готова болтать часами о способностях каурой кобылы и собственных замыслах.

Глава седьмая

Команда аналитиков особых материалов сошла с коммерческого рейса на Комусе вместе с остальными ста тридцатью пассажирами. На территории Семей проверка документов являлась лишь проформой. Скользящий взгляд на удостоверение, на багаж... портфели, сумки, все с логотипом компании.

- Консультанты, а? - произнес таможенный инспектор с очевидной гордостью при виде таких гостей.

- Правильно, - Гори одарил его своей обычной дружелюбной улыбкой.

Архоса мучил вопрос, стоило ли брать его с собой. Гори был самым лучшим по подобным устройствам, на тридцать секунд быстрее кого бы то ни было. Он принесет дополнительную прибыль по контракту с Флотом. Тридцать секунд помножить на сотни раз в день означало на пятьдесят минут раньше срока.

- Что за жизнь, - продолжал таможенник. - Хотел бы я быть консультантом...

И пропустил их.

- Они все считают это увлекательным приключением, - проворчала Лоза достаточно громко, чтобы ее услышали. - Хотела бы я услышать жалобы их домашних, если бы они постоянно где-то мотались.

- Тебе не надо было выходить замуж за этого неудачника, - заметил Пратт.

Сценарий был стар как мир лишь с небольшими вариациями в соответствии с ситуацией.

- Он не неудачник, просто... впечатлительный.

- Артисты, - фыркнул Гори. - Не понимаю, почему умные женщины всегда падают на неудачников, изображающих из себя творческую личность.

Лоза вспыхнула, что ей всегда хорошо удавалось:

- Он не неудачник! Он продал три работы...

- За сколько лет? - спросил Гори.

- Прекратите, - приказал Архос. - Это не важно... Гори, оставь ее в покое. Она права, люди считают нашу работу захватывающей, не зная, что это такое на самом деле, всю жизнь находиться в дороге, работая часами на тех, кто злится на тебя за то, что сами же тебя и наняли. Но больше ни слова о личных проблемах во время этого путешествия. Договорились? Мы здесь надолго и не надо усложнять ситуацию.

27
{"b":"49572","o":1}