1
2
3
...
15
16
17
...
91

— Бог мой, — ужаснулась Труф. — Да как же я в этом разберусь? Тут же невозможно ничего найти. Да, система хранения оставляет желает лучшего.

Она перемотала пленку, стерла последнее замечание, затем вытянула первую попавшуюся папку и раскрыла ее. В ней лежали разноцветные листы бумаги, довольно большие, восемь на одиннадцать дюймов, исписанные четким, как у Спенсера, почерком. Удивил Труф только красный цвет чернил.

Несмотря на старинную каллиграфию, сами материалы были современными, написаны они были в годы жизни Блэкберна, а точнее, определила Труф, в последние годы. Какое отношение они могли иметь к самому Блэкберну, было неясно, но, возможно, она держала в руках биографию, которую начинал писать Джулиан.

Труф повернулась так, чтобы солнце, падающее из длинных, окружающих камин окон на священное изображение Блэкберна, попало на лист, и стала читать, стараясь не перепутать непронумерованные страницы.

Это была не биография.

Сначала Труф показалось, что она читает сценарий какой-то пьесы, и в этом не было ничего неожиданного: если их пишут для Эвиты Перон, почему бы не написать пьесу и для Торна Блэкберна? Неожиданными были действующие лица, например «иеролатор», "иерофекс" и некоторые другие, имена или названия которых сильно попахивали латынью. "Кто это такие?", — думала Труф. «Иерос» в переводе с греческого означает «священный», а «латор» — это «поклоняющийся». Если следовать этой логике, то «иерофекс» значит "священный созидатель" или "священный строитель".

"Священный поклоняющийся? Священный созидатель? Бред собачий". — Труф поставила строгий диагноз и продолжала читать дальше, силясь постичь содержание. Действие таинственной пьесы то заканчивалось, то снова начиналось, а Труф все продолжала читать, ничего не понимая. И вдруг до нее дошло — то, что она читает, не пьеса, а набросок описания одного из культовых ритуалов книги "Страдающая Венера".

Но это же смешно. Сначала создаются какие-то наброски, а затем — законченная книга. Здесь же все наоборот, книга, вполне законченная, лежит в сумке, в багажнике ее автомобиля, а то, что Труф держит в руках, — наброски ритуалов. Зачем их писать через тридцать лет, после того, как книга закончена? Если это, конечно, не попытка воссоздать ритуалы.

Тоже маловероятно. Публиковалась ли "Страдающая Венера" при жизни Торна? Труф была уверена, что да. Очень маленьким тиражом, но каков бы он ни был, хоть один экземпляр у Джулиана обязательно имелся бы.

Совершенно растерявшаяся Труф аккуратно положила папку на место и вернулась к полкам с книгами. Как сказал Джулиан, здесь собраны все книги о Торне Блэкберне и его личная библиотека. Были даже подшивки английского варианта "Голоса истины".

Но не было ничего относительно открытия пути, основной идеи "Страдающей Венеры".

Если бы эта книга издавалась, Джулиан достал бы ее, даже если она существовала в единственном экземпляре. Тем не менее ее тут не было.

Труф внезапно почувствовала прилив возбуждения исследователя. Какой бы белибердой лежащая в ее багажнике "Страдающая Венера" ни была, второго экземпляра нет нигде. Следовательно, она никогда и нигде не публиковалась. Но тогда Труф является единственным обладателем книги, которую Торн Блэкберн считал вершиной своей работы.

— Постой, — произнесла Труф. Но откуда ей известно, что эта «Венера» — вершина его работы? Ведь она же не знает, в чем, собственно, состояла работа.

Все перепуталось, смешалось, голова ее закружилась, и она вновь почувствовала, что стоит, окруженная факелами, в том же холодном месте, где нет ни начала, ни конца, где живет слово, создавшее миры.

Труф покачнулась и, чтобы удержаться, схватилась за край стола. Она начала леденеть от охватившего холода, он сковывал ее и не давал двигаться. Он обволакивал ее чувства и манил в другую реальность. Какая-то из папок упала, высыпавшиеся из нее листы бумаги веером разлетелись по полу. Сильный удар в спину привел Труф в себя. Диктофон выпал из руки, ударившись, кассета вылетела и покатилась по полу.

Чары отхлынули. Чертыхаясь, Труф нагнулась и подняла диктофон и кассету, затем собрала рассыпанные бумаги. Труф проверила диктофон, с ним было все в порядке. Как попало она собрала листы в папку.

"Вот что бывает, если выпить бокал шерри на пустой желудок", — сделала неутешительный вывод Труф и упрекнула себя за то, что не остановилась перекусить в городке, а сломя голову понеслась во Врата Тени.

Она посмотрела на часы. Уже четыре. Труф не знала, во сколько они здесь обедают, но предполагала, что придется еще подождать. Она подумала, что неплохо было бы прогуляться, и не только потому, что храм, посвященный ее отошедшему дражайшему папаше, начинал действовать на нервы. Ей просто надоело, работы здесь было непочатый край, и на сегодня можно вполне ограничиться разговором с Джулианом. Труф вздрогнула от этой опасно-привлекательной мысли…

Труф уложила диктофон и пустой блокнот в сумку и услышала стук в дверь. Не успела она подойти, как одна из дверей открылась внутрь, и перед Труф появилась невысокая седоволосая и суетливая женщина с большим, ярко разрисованным металлическим подносом и кучей полотенец.

Со звоном и грохотом женщина поставила поднос на первое попавшееся место. Труф увидела на нем чайник, две чашки и круглый пирог, посыпанный белой сахарной пудрой.

— Он очаровательный мальчик, но, клянусь Рудом, мозгов у него маловато. Я говорила ему, спросите сами, что вам понадобится чай, ведь вы приехали почти в полдень, правда? А вместо этого он оставил вас одну. Уверена, что вы как раз подумывали о чашке чая, и если это не так, то я не Айрин Авалон, — произнесла вошедшая и, ласково улыбаясь, посмотрела на Труф.

Айрин Авалон по виду было далеко за пятьдесят. На ней было надето свободное платье с каким-то ярко-красным набивным рисунком, а на руках болталось несколько полотенец. Элегантные очки в тонкой полуоправе висели на цепочке, скорее даже лежали на ее полной груди. Труф бросилось в глаза прекрасное ожерелье из темно-вишневого янтаря. Седые волосы Айрин были собраны не очень аккуратным пучком и удерживались несколькими заколками. Она была невысокой, на несколько дюймов ниже Труф, и довольно полной, такая округлая полнота обычно приходит с возрастом. Короче говоря, именно так в английских пьесках выглядят тетушки немного рехнувшихся спиритуалистов.

— Итак, дитя мое, что скажешь? Ты здесь уже давно, но почему-то не приходишь поприветствовать свою старую тетушку Айрин, — произнесла новоявленная тетя хорошо поставленным театральным голосом, в котором слышался легкий британский акцент.

Айрин говорила и в то же время составляла с подноса чашки из тончайшего китайского фарфора и такие же блюдца, стаффордширского происхождения молочник со сливками и сахаром, жесткие накрахмаленные льняные салфетки и изящные серебряные ложечки.

— Мне кажется… — Труф хотела сказать: "Мне кажется, вы ошибаетесь", но не решилась. Что-то подсказывало ей, что ошибается именно она.

"Я и трех часов не нахожусь в этом доме, а он уже начинает действовать мне на нервы. Еще немного, и у меня начнется истерика", — с шутливым отчаянием подумала Труф.

Ее собеседница вела себя так, будто знала Труф с младых ногтей.

— Что-то я вас не помню, — задумчиво проговорила Труф.

— Откуда же тебе меня помнить, если ты тогда еще бегала в штанишках. А потом… О, какое это было страшное время. Просто ужасное. Во всяком случае, я не виню Кэролайн за то, что она покинула нас. Но все-таки… А, ладно, что вспоминать об этом, — сказала Айрин, укоряя себя за ненужный наплыв эмоций. — Главное, что ты вернулась. Еще когда Джулиан только решил продолжить работу, я уже знала, что ты вернешься. Милая девочка, я помню, как стояла здесь рядом с тобой. Ты, конечно, этого не помнишь. Но почему ты не пьешь чай? — с трудом прервала Айрин поток воспоминаний.

16
{"b":"4959","o":1}