ЛитМир - Электронная Библиотека

И, наконец, дошла до последней комнаты.

Помещение было небольшое. В центре, заключенная в толстостенный стеклянный ящик, находилась сфера, примерно трех футов в диаметре, из какого-то черно-серого материала, то ли камня, то ли металла. От сферы отходила труба, опоясывающая ее, а потом уходящая прямо вниз, сквозь стеклянную стенку, видимо, в основание ящика.

У стены располагалась панель управления, по всей вероятности, всесторонне следящая за положением дел внутри ящика, от температуры и влажности до давления воздуха и присутствия микроэлементов в атмосфере.

Катарина обошла стеклянный ящик, внимательно рассматривая сферу, но та со всех углов зрения казалась совершенно одинаковой.

Катарина стояла спиной к двери, когда раздался голос, и она вздрогнула от неожиданности.

– Что, в первый раз здесь?

Она обернулась, с опозданием осознав, что вид у нее, должно быть, виноватый, и постаралась сделать хорошую мину при плохой игре.

– Господи, как вы меня испугали!

– Прошу прощенья, – ответил лаборант и тонко улыбнулся: – Полагаю, сейчас вы задаете себе сакраментальный вопрос?

– Не поняла? – переспросила Катарина.

– Что бы это было?

Катарина растерялась.

– Именно это я собиралась спросить у вас, – проговорила она.

На лице лаборанта изобразилось некоторое недоумение.

– Разве мы все здесь не пытаемся это выяснить? Я думал, может, у свежего человека найдется какая-нибудь свежая идея?

Катарина, помявшись, собралась с мыслями.

– Если бы, – наконец проговорила она. – К сожалению, свежих идей у меня не больше вашего. Но, знаете ли, на самом деле я просто ищу доктора Джеймсона.

– Здесь его нет. Он отправился на заседание в Хану. – От улыбки не осталось следа. – А вы – разве вы не должны быть там же? – прибавил он с подозрением.

Катарина решилась без затей сказать правду.

– Меня не пригласили, – просто сказала она. – И раз доктора Джеймсона здесь нет, полагаю, самое для меня разумное – это подняться к себе и заняться чем-то полезным, не так ли?

Спиной чувствуя настороженный взгляд лаборанта и, вопреки сильному желанию, не позволяя себе оглянуться, Катарина вышла из комнаты.

Но и в офисе Роба Силвера ощущение, что за ней наблюдают, не покидало ее.

* * *

В уютном конференц-зале отеля «Хана Мауи», к которому вело 35-мильное шоссе – самый крутой серпантин из всех скоростных трасс мира, Такео Йошихара обвел взглядом семерых членов общества «Серинус», за последние сутки слетевшихся сюда со всех континентов.

– У меня хорошие новости, – начал он. – Трое из последних подопытных живы. Один из них в Чикаго, второй в Токио, третий – в Мехико-сити.

Вокруг стола пробежал одобрительный говорок. Йошихара угомонил его легким движением руки.

– Но имеется и проблема. Здесь, на Мауи, два дня назад умер мальчик – по всей очевидности, после того, как попал под воздействие проекта.

Над столом зависло неодобрение.

– И есть еще три мальчика, все они... – он помолчал, ища слово, потом слегка улыбнулся, найдя, – все они, скажем так, поживают. Хотя и по-разному. Доктор Джеймсон расскажет о них подробней.

Стивен Джеймсон под обеспокоенный шепоток аудитории поднялся со своего места. На экране позади него появились фотографии Джоша Малани, Джеффа Кины и Майкла Сандквиста.

– Как вам известно, в наши намерения никогда не входило проводить эксперименты на людях в непосредственной близости к нашему исследовательскому центру. Однако, по меньшей мере четверо молодых людей вступили в контакт с субстанцией, над которой мы сейчас работаем. – Он повернул голову к трем лицам на экране и показал лазерной указкой на Джеффа Кину. – Это – семнадцатилетняя особь мужского пола полинезийского происхождения. Рост – шесть футов два дюйма, вес – двести двадцать пять фунтов. Около тридцати шести часов назад его обнаружили на горящем тростниковом поле, он глубоко дышал дымом. Сейчас он в нашей лаборатории, чувствует себя нормально. – Указка передвинулась на фотографию Джоша Малани. – Это – еще один семнадцатилетний юноша ростом пять футов восемь дюймов, весом 135 фунтов. Метис. Чуть меньше суток назад, будучи под наблюдением, потерял сознание на автомобильной стоянке поблизости от пляжа. Жив благодаря тому, что дышит смесью окиси углерода, метана и аммиака. Находится также в нашей лаборатории.

– А третий? – спросил кто-то из дальней части зала.

Джеймсон внимательно посмотрел на снимок Майкла Сандквиста.

– Это случай наиболее интересный, – наконец сказал он. – Это шестнадцатилетний белый шведского происхождения, и хотя он, как и остальные трое, не проходил отбора для эксперимента, пока что он проявляет себя как один из самых многообещающих подопытных. Конечно, полного успеха ожидать трудно, но думаю, что паталогоанатомическое исследование, которое мы проведем после его смерти, в значительной степени продвинет наши представления о том, как именно данная субстанция воздействует на человеческий организм.

– А если он не умрет? – с сильным акцентом спросил кто-то из глубины комнаты.

Джеймсон холодно улыбнулся.

– Поверьте мне, герр фон Шмидт, тем или иным способом, но умрут все.

Глава 24

– Миссис Рейнолдс? – сказала Катарина, когда на том конце сняли трубку. Она сидела в офисе Роба, глядя сквозь стеклянную стену на идиллический гавайский пейзаж, на цветы, наполняющие благоуханное утро радугой красок, а в груди у нее клубился холодный, серый ужас, сгустившийся с тех пор, как полчаса назад она поднялась из лабораторий южного крыла исследовательского центра.

Вернувшись в офис Роба, она первым делом отыскала на Филиппинах ту деревушку, откуда прибыл череп. В точности как она вчера догадалась, череп нашли на склонах горы Пина-тубо. И если это в самом деле был череп ребенка, то тот дышал парами вулкана всю свою жизнь.

Затем со дна кармана она вытащила картонную бирку, которую сняла с ноги трупа.

На ней было аккуратно напечатано имя юноши – Марк Рейнолдс.

Помимо даты рождения и смерти, указывался и адрес – Норт-Мэйпл-драйв в Беверли-Хиллз, Калифорния. Самый центр огромного Лос-Анджелеса, одного из самых экологически небезопасных городов страны. Но неужели загрязнение достигло уже убийственного уровня? Надо выяснить. Сначала Катарина позвонила в больницу, где умер Марк Рейнолдс, но только и услышала, что информация по телефону не предоставляется. Не потрудится ли она представить запрос в письменном виде?

Нет, в письменном – не потрудится. И тогда, сгорая от любопытства и в то же время боясь причинить боль матери Марка Рейнолдса, Катарина неохотно набрала номер, который значился на бирке как телефон ближайшего родственника. Трубку сняли на втором гудке. Теперь отступать некуда.

– Элейн Картер Рейнолдс? – Катарина повторила имя так, как оно значилось на куске картона.

– Да, – ответил голос, такой безжизненный, что Катарина едва не бросила трубку.

Но она знала, что это делать нельзя.

– У вас был сын по имени Марк?

Молчание. Потом короткое:

– Да.

Катарина набрала в грудь воздуха.

– Миссис Рейнолдс, меня зовут Катарина Сандквист. Мне необходимо поговорить с вами о Марке. Я знаю, как вам трудно, но мне нужны кое-какие сведения, и надеюсь, вы сможете мне их дать.

В трубке раздалось что-то, похожее на сдавленное рыдание, но потом Элейн Рейнолдс заговорила, и на этот раз в ее голосе проявилась тень чувства:

– После того, что я перенесла, мне уже ничего не страшно.

– Да, трудно придумать что-либо страшнее смерти ребенка, – сказала Катарина.

– Марк не просто умер, миссис... – она запнулась, не в силах вспомнить фамилию.

– Сандквист, – быстро подсказала Катарина. – Но пожалуйста, зовите меня Катарина.

– Благодарю вас, – пробормотала Элейн Рейнолдс и снова смолкла. Катарина ждала, чувствуя, что женщина собирается с силами произнести что-то, и наконец та выговорила: – Мой сын покончил с жизнью, Катарина. Он убил себя.

44
{"b":"496","o":1}