ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Во славу Отечества!
От всего сердца. Как слушать, поддерживать, утешать и не растратить себя
Неприлично полезная кулинарная книга
Мертвым не больно
Когда меркнет свет
Mind hacking. Как перенастроить мозг за 21 день
Запах фиалки
Код вашей судьбы: нумерология для начинающих
Фабрика планет. Экзопланеты и поиски второй Земли
A
A

– Ты хотя бы представляешь себе, где ты едешь? – спросила Вэл, нарушив молчание.

– Машина эта у меня с шести часов, карта города тоже. Все это время я разъезжал по улицам и изучал то, что мне может пригодиться.

– Да, обстоятельность у тебя в крови.

– Я считал, что обязан был это сделать, – сказал он, оправдываясь. – Я ехал за твоим такси от самого отеля на случай, если бы кто-то решил последить за тобой. А кроме того, в машине я чувствую себя увереннее.

– Я совсем не хотела тебя обидеть.

Конверс взглянул на нее и в неверном свете уличных фонарей заметил: она смотрит на него пристальным, изучающим взглядом, неотрывно.

– Извини, похоже, в последние дни у меня расшатались нервы. И с чего бы это?

– Вот именно. Тебя ведь всего-навсего разыскивают на двух континентах и в восьми странах. Говорят, ты самый талантливый убийца со времен этого маньяка по имени Карлос.

– Нужно ли мне объяснять тебе, что все это – ложь?

– Нет, не нужно, – просто ответила Валери. – Это я и так знаю. Но тебе придется объяснить мне все остальное.

Он снова посмотрел на нее, пытаясь заглянуть ей в глаза, чтобы прорваться сквозь завесу, скрывающую от него ее мысли и побуждения. Когда-то это ему удавалось – в минуты любви или гнева. Однако сейчас ее чувства таились слишком глубоко. И все же он знал – любви в ее сердце не было. Было что-то еще, и адвокат, сидящий в нем, осторожно осведомился:

– Почему ты решила, что я непременно увижу тебя по телевизору? Я чуть не пропустил эту передачу.

– О телевидении я и не думала, я рассчитывала на газеты. Я знала, что мою фотографию распечатают на первых полосах по всей Европе, а твоя память, подумала я, еще не совсем атрофировалась, и ты узнаешь меня. К тому же газетчики любят сообщать адреса и названия отелей – они считают, что это придает достоверность их репортажам.

– Но я ведь не читаю ни на каком языке, кроме английского.

– Нет, с памятью у тебя все-таки не в порядке. Мы трижды ездили с тобой в Европу – два раза в Женеву и раз в Париж, – и ты ни разу не садился за утренний кофе без номера “Геральд трибюн”. Даже на лыжной прогулке в Шамони, куда мы махнули из Женевы, ты орал на меня и на официанта до тех пор, пока тот не принес тебе к завтраку “Трибюн”.

– О тебе был репортаж в “Трибюн”?

– Да, был, и со всеми подробностями. Не считая классовых битв, это типично их тема. Я надеялась, что ты прочтешь его и сообразишь что к чему.

– Ты наверняка сказала газетчикам, что мы не виделись уже несколько лет и, конечно, о том, что не говоришь ни по-французски, ни по-немецки. И ни на каком другом языке.

– Совершенно верно. Это своего рода прикрытие. Многие из тех, кто говорят на нескольких языках, постоянно делают такие заявления. Общепринятая практика, я бы сказала: сокращает разговоры, сводит их к основным пунктам и исключает неверное цитирование.

– Я забыл, что работа с прессой – твоя профессия.

– Однако навел меня на эту мысль Роджер.

– Отец?

– Да. Он прилетел из Гонконга несколько дней назад, и какой-то голодающий клерк с авиалинии сообщил газетчикам номер его рейса. В аэропорту Кеннеди он попал в самую гущу репортерского блицкрига. До этого он два дня не читал газет, не слушал радио и не смотрел телевизор. Роджер в панике позвонил мне. Ну вот я и решила использовать его опыт и заранее позаботилась о том, чтобы средства массовой информации в Западном Берлине узнали о моем прибытии.

– А как отец? Он наверняка в полной растерянности.

– Ничего, справляется. Так же как и твоя сестра. Похуже отца, но ее выручает муж. Он оказался лучше, чем ты о нем думал, Конверс.

– Ну и как они восприняли всю эту историю?

– Они сбиты с толку, обозлены и ошеломлены. Они изменили номер телефона, все разговоры ведут через адвоката и, кстати, постоянно защищают тебя. Едва ли ты когда понимал это, но они любят тебя, хотя ты, по-моему, и не подавал им для этого никакого повода.

– Мне кажется, мы совсем рядом с домом, – заметил Джоэл, когда они въехали на Шеллингвудер-Бруг. – Я имею в виду наш бывший дом. – Они ехали по мосту под мерцающими фонарями, темными пятнами отражавшимися в воде. Валери промолчала, это было на нее не похоже – она не любила оставлять без ответа брошенный вызов. Наконец он не выдержал: – Но почему, Вэл? Я уже спрашивал тебя – мне нужно знать! Почему ты прилетела?

– Прости, я задумалась, – сказала она, оторвав от него взгляд и уставившись в ветровое стекло. – Пожалуй, лучше я скажу это сейчас, пока ты занят машиной и мне не нужно на тебя смотреть. Выглядишь ты ужасно, лицо твое красноречиво свидетельствует о том, через что тебе пришлось пройти, а впрочем, я и не хочу смотреть на тебя.

– Я огорчен, – заметил Конверс, искренне стараясь смягчить впечатление от своей внешности. – Звонила Хелен Герли Браун, хочет сфотографировать меня для “Космополитен”.

– Прекрати! Совершенно не смешно, и ты это знаешь.

– Сдаюсь. Ты никогда меня правильно не понимала.

– Я всегда понимала тебя правильно, Джоэл! – бросила Валери, не глядя на него. – Не паясничай. У нас нет на это времени, как и на твои саркастические замечания. Мне всегда было немного грустно наблюдать, как ты отшиваешь всех, кто хочет с тобой поговорить, но теперь с этим покончено.

– Рад это слышать. В таком случае – говори! Какого черта ты впуталась в это?

Их сердитые взгляды встретились, они как бы снова узнали друг друга и о чем-то вспомнили – возможно, о том, что любили друг друга. Она отвернулась, а Конверс, съехав с моста, направил машину на дорогу, идущую вдоль моря.

– Хорошо, – сказала Валери, снова овладев собой. – Изложу, как сумею. Дело в том, что я и сама не очень-то уверена, слишком уж тут много всяких осложнений… Может быть, ты никудышный муж и холоден как лед, когда речь идет о чужих чувствах, но ты – совсем не то, за что пытаются тебя выдать. Ты не убивал всех этих людей.

– Я это знаю. И ты знаешь, как ты сама сказала. Но все же – зачем тебе понадобилось прилетать сюда?

– Потому что я должна была это сделать, – сказала Вэл очень твердо, продолжая глядеть на освещаемую фарами дорогу. – Позавчера вечером, посмотрев последние известия – а твоя фотография была на каждом канале, и она так отличалась от фотографий прошлых лет, – я ходила по берегу и думала о тебе. Это были неприятные, но честные мысли… Ты провел меня по моему собственному аду, Джоэл. Тебя вечно одолевало твое страшное прошлое, а я старалась относиться к тебе с пониманием, потому что знала, что ты пережил. Но ты никогда не пытался понять меня. У меня тоже были свои стремления, но они казались тебе мелкими, недостойными внимания… Ладно, думала я, в один прекрасный день все это пройдет, ночные кошмары кончатся, и он вдруг посмотрит на меня и скажет: “Эй, послушай, да ведь это ты”. Ночные кошмары кончились, но ничего не изменилось.

174
{"b":"49602","o":1}