ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Жестокость аль-Ягысьяни

Атабек говаривал: «У меня есть трое молодцов; один из них боится великого Аллаха и не боится меня (он имел в виду Зейн ад-Дина Али Кучука, да помилует его Аллах); другой боятся меня и не боится великого Аллаха (он подразумевал Насир ад-Дина Сункара[367], да помилует его Аллах), а третий не боится ни Аллаха, ни меня». Этот третий был Садах ад-Дин Мухаммед ибн Айюб аль-Ягысьяни[368], да помилует его Аллах.

Я видел со стороны Садах ад-Дина, да простит его Аллах, нечто такое, что подтверждало слова атабека. Однажды мы двинулись на Хомс[369]; накануне ночью на землю пролился сильный дождь, так что лошади не могли двигаться, ибо дорога стала тяжелой от грязи. Пехотинцы сражались; Салах ад-Дин стоял на месте, и я был рядом с ним. Мы смотрели на бойцов, сражавшихся перед нами, и вдруг один из пехотинцев перебежал к пехотинцам Хомса и присоединился к ним на глазах Салах ад-Дина. [243]

Тогда Салах ад-Дин сказал одному из своих приближенных: «Подай сюда того человека, который стоял рядом с ним», и тот пошел и привел его. Салах ад-Дин спросил этого бойца: «Кто это стоял рядом с тобой и убежал и вошел в Хомс?» – «Клянусь Аллахом, о господин мой, я не знаю его», – ответил солдат. «Разрубите его пополам!» – воскликнул Салах ад-Дин, но я сказал ему: «Заключи этого человека в тюрьму и разузнай, кто был беглец. Если он его знал или был связан с ним родством, ты отрубишь ему голову, если же нет, ты посмотришь, как поступить с ним».

Салах ад-Дин уже соглашался со мной, но один из слуг, бывших в свите, сказал: «Когда кто-нибудь бежит, берут того, кто с ним рядом, и отрубают ему голову или перерубают его пополам».

Слова слуги разъярили Салах ад-Дина, и он крикнул: «Разрубите этого бойца пополам!», и его скрутили, как это обычно делалось, и разрубили пополам. А у Салах ад-Дина не было другого порока, кроме упрямства и недостаточной боязни великого Аллаха.

Я был вместе с Салах ад-Дином в другой раз, когда мы вернулись со сражения под Багдадом[370]. Атабек желал проявить твердость и силу и приказал Салах ад-Дину отправиться со своим отрядом против эмира Кипчака[371]. Мы шли из Мосула шесть дней и испытали крайние лишения. Наконец мы добрались до места, где был эмир, и оказалось, что он точно повис в горах Кухистана[372]. Мы расположились около крепости, называвшейся Масурра, и разбили свой лагерь при восходе солнца. Из крепости показалась какая-то женщина, которая сказала нам: «Есть у вас материя?» – «Время ли теперь покупать и продавать?» – ответили мы. «Нам нужна материя, – ответила она, – чтобы сделать вам саваны, потому что вы все умрете через пять дней». Она хотела этим сказать, что Кухистан – нездоровое место. [244]

Разбив лагерь, Салах ад-Дин распорядился приготовиться и начать с утра штурм крепости. Он приказал землекопам проникнуть под одну из башен крепости, а крепость была вся построена из необожженного кирпича, и ее гарнизон состоял из крестьян. Мы бросились на приступ и поднялись к пролому, а хорасанцы сделали подкоп под одну из башен, и она упала. На ней было два человека: один из них умер, а другого захватили наши товарищи и привели к Салах ад-Дину. «Разрубите его пополам», – приказал тот. «О господин мой, – сказал я ему, – теперь месяц рамадан[373], а это мусульманин: не будем же отягчать свои души его убийством».

Но Салах ад-Дин воскликнул: «Разрубите его пополам, чтобы они сдали крепость!» – «О господин мой, – возразил я, – ты сию минуту овладеешь крепостью», – но Салах ад-Дин повторял: «Разрубите его пополам», – и уперся на этом. Пленного разрубили, а мы взяли крепость почти сейчас же после этого.

Салах ад-Дин направился к воротам крепости, желая спуститься оттуда; с ним было множество победоносного войска. Он оставил нескольких своих приближенных сторожить крепость, а сам удалился и сидел в своей палатке до тех пор, пока не разошлись бойцы, бывшие с ним.

Затем он сел на лошадь и сказал мне: «Садись на коня». Мы сели на коней и поднялись в крепость. Салах ад-Дин сел и призвал к себе дозорного, который наблюдал за крепостью и осведомлял его о том, что там делается.

К нему привели женщин и детей – христиан и евреев, и с ними пришла одна старуха из курдов. Она спросила этого сторожа: «Видел ли ты моего сына такого-то?» – «Он убит, – ответил ей сторож, – его поразила стрела». – «А другого моего сына?» – сказала она. «Его разрубил пополам эмир», – ответил сторож. Старуха закричала и сорвала покрывало с головы; ее волосы походили на расчесанный хлопок. «Замолчи, – сказал сторож, – ведь тут эмир». – «А что [245] еще может эмир со мной сделать, – ответила она. – У меня было два сына, и он убил их».

Старуху увели, а сторож пошел и привел старого шейха с прекрасной седой бородой, который шел, опираясь на две палки. Он приветствовал Салах ад-Дина, а тот спросил: «Что это за шейх?» – «Это имам крепости», – ответил сторож. «Подойди, о шейх! – воскликнул Салах ад-Дни. – Подойди, подойди!» Шейх сел перед Салах ад-Дином, а тот протянул руку и, схватив его за бороду, вытащил нож, привязанный на поясе его платья, и срезал бороду шейха от самого подбородка. Борода осталась в руке Салах ад-Дина, похожая на бунчук.

Тогда этот шейх сказал ему: «О господин мой, за что ты сделал со мной такое дело?» – «За твое неповиновение султану[374]», – ответил Салах ад-Дин. «Клянусь Аллахом, – сказал шейх, – я не знал о вашем прибытии до тех пор, пока сейчас не пришел сторож, который сказал мне об этом и призвал меня к тебе».

Затем мы уехали и остановились у другой крепости, тоже принадлежавшей эмиру Кипчаку, которая называлась аль-Керхини, и захватили ее. В ней нашли кладовую, наполненную одеждой, сшитой из грубой материя, которая предназначалась в подаяние беднякам Мекки.

Все христиане и евреи, находившиеся под защитой в крепости, были взяты в плен, а их имущество было разграблено так, как грабят только румы. Пусть Аллах, да будет ему слава, проспит Салах ад-Дина.

Закончу на этом месте настоящий отдел, приведя слова своего же стихотворения:

Брось вспоминать про тех, кто убивает с любовью, ведь от рассказов о них сделаются седыми наши новорожденные дети. [246]

Превратности судьбы

Возвращусь к упоминанию кое-чего, случившегося у нас с исмаилитами в крепости Шейзар[375].

В этот день один из моих двоюродных братьев, по имени Абу Абдаллах ибн Хашим, да помилует его Аллах, проходя мимо, увидел в башне дома моего дяди одного батынита, с которым были меч и щит. Дверь дома была открыта, и снаружи стояло много народа из наших товарищей, но ни один из них не осмеливался войти к исмаилиту.

Тогда мой брат сказал одному из стоявших: «Войди к нему». Тот вошел, но батынит немедля ударил его мечом и ранил. Наш товарищ вышел раненый, и Ибн Хашим сказал другому: «Войди к нему». Тот вошел, но батынит опять ударил его мечом и ранил, и воин вышел в таком же виде, как вышел его товарищ. Мой двоюродный брат воскликнул: «О начальник Джавад, войди к нему!» – «Эй, распорядитель, – сказал Ибн Хашиму батынит, – а ты сам почему не входишь? Посылаешь ко мне других людей, а сам стоишь на месте. Входи, распорядитель, чтобы самому посмотреть». И Джавад вошел к нему и убил его. [247]

А этот Джавад был нашим судьей а спорах и доблестным борцом, но над ним протекло только немного лет, и я опять увидел его в Дамаске в пятьсот тридцать четвертом году[376], он торговал фуражом и продавал ячмень и солому. Джавад стал стар, как протертый бурдюк, и не мог даже отогнать мышей от своего товара.

47
{"b":"49637","o":1}