Содержание  
A
A
1
2
3
...
32
33
34
...
100

Однако Леопольд, похоже, находил в этой часовне успокоение.

Он добрался туда раньше Шелиры и стоял, сцепив руки за спиной, в молчании созерцая Свет. Наконец он заговорил.

– Если я попал в опалу, так на себя-то мне плевать, – сказал он сам себе. – Но вот мои солдаты... Я не знаю командира, кому я бы мог их передать. И уж никак не Катхалу. Это жестокая тварь. И мне противно даже повторять все то, что о нем рассказывают. Я видел его, когда мы брали города – ведомо ли Тебе, что все его личные войска состоят из наемников, поскольку ни один имперский солдат не станет терпеть над собой такого жестокого командира? Конечно, Ты знаешь, о чем я думаю. – Он вздохнул и потер лоб. – И еще. Я боюсь того, что станет с этим городом, как только здесь будет управлять Катхал. Или Аполон. Однако отец вряд ли отдаст город в управление магу, который в лучшем случае парой слуг способен командовать. А если тут будет заправлять Адельфус, то все в порядке. Он понимает язык денег, знает, что нельзя выдаивать корову досуха и ждать от нее еще молока. Возможно, под ним городу будет туговато, но он не сделает их жизнь невозможной. Но Катхал – он не получил своей осады, он не получил битвы, не получил грабежа. Он просто кипит от злости. Ты, конечно же, это знаешь. – Его голос слегка охрип. – Я всегда думал, что в этом городе есть нечто особенное для Тебя. Так неужели Ты ничего не можешь сделать? Ты не должна помогать мне, так помоги же Своему городу! – В его голосе зазвучала мольба, и от неожиданности у Шелиры даже дух занялся. – Возможно, Ты не способна заглянуть в черную душу Аполона. Но я узнал достаточно много, чтобы понять, что если королева и принцесса попадутся, то их отдадут ему. Все улажено, он будет якобы охранять их. Он чего-то хочет от них, я не знаю чего, но для них это плохо, очень плохо. Он готов даже вломиться в Храм и захватить старую королеву, будь у него дозволение отца. Мне кажется, он хочет взять ее в заложницы, чтобы выманить двух остальных из убежища. Да, я ворвался в твой святой предел, да, я грешен и достоин порицания, но я старался предупредить вдовствующую королеву, когда увидел ее. Надеюсь, что она поняла.

От этих слов Шелира застыла на месте. Леопольд стоял, покачиваясь с пятки на носок, словно собирался идти, но никак не мог заставить себя сдвинуться с места.

– Я сделал что мог, чтобы не нарушить при этом верности императору и не потерять честь, – сказал он наконец. – Остальное – за Тобой.

С этими словами он повернулся и пошел прочь, оставив Шелиру у глазка в полном оцепенении.

Сумев взять себя в руки, она спустилась в комнаты для слуг. Если Леопольд сказал, что он пытался предупредить Адель, то так он и сделал. И уж Адель, несомненно, поняла его. Она не дура и совсем не так слаба телом и разумом, как прикидывается.

«Но я все равно завтра вечером пойду в Храм, – сказала она себе. – Я еще раз ее предостерегу».

Но даже если Аполон и вломится в Храм, ему не так-то легко будет найти Адель. Он не знает, в какой она келье. Стало быть, придется приводить с собой кучу черных.

А толпу черных, идущих к Храму, заметят сразу же, даже если они выйдут не из города, а из дворца.

Прикинув все это, она спустилась по лабиринту потайных ходов к отдельным комнатам старшей прислуги и спальням младшей.

Она пыталась потихоньку оставлять весточки – каждой ночью, как только приходила во дворец. В тишине спален она шептала имена правителей Мерины, повторяя родословные, заученные еще с детства. Она оставляла на полу маленькие осколочки тигрового глаза, где поутру их, несомненно, найдут во время уборки слуги. Иногда она капала воду сквозь особенные глазки на парадные портреты давно умерших королей, так что казалось, будто бы портрет плачет. Иногда шептала целые фразы глубоким печальным голосом: «Как вы можете спать, когда Мерина стонет под пятой завоевателя»? «Плачь, плачь, о мой город! Пади у вод своих и плачь!» «Скорбь и печаль, скорбь и горести неизбывные тем трусам, что не хотят порвать своих уз!» «Тигр скован, и его логово разоряют жадные обезьяны!»

Последнее ей особенно нравилось.

Смысл всех этих проделок был в том, чтобы заставить всех думать, будто бы по дворцу блуждают призраки умерших королей и королев, потревоженные завоевателями.

Она не могла сказать, производит это впечатление или нет – днем она была слишком занята с лошадьми, стараясь держать их здоровыми, но с виду – совершенно больными, готовыми сдохнуть. Черные уже раз приходили в дом Гордо, чтобы описать его имущество, но убрались прочь, исходя злостью. Однако они своими глазами видели больных лошадей, и ничего с этим поделать не могли. Они уже назначили ему сумму за право торговли, но увеличить ее тоже не могли никак.

Эта плата заставила Гордо ругаться и пинать кипы соломы весь день. Она была невероятной – в сто раз выше, чем та, которую он платил при Лидане. В отместку Гордо сказал, чтобы черные пришли и забрали деньги сами – поскольку он ни на минуту не может оставить своих больных лошадей, то выдаст им все мелкой медной монетой. И черным пришлось ползти назад под огромными тяжеленными мешками, причем Гордо сам постарался, чтобы мешки были слабы по швам. Скорее всего, где-то на полдороге мешки лопнули.

Шелира хотела бы это увидеть. Том там был, и его рассказ о том, как черные ползали на карачках, собирая в пыли деньги, заставил Гордо снова заулыбаться. Им пришлось снять свои чудесненькие черные камзолы и тащить монеты в императорскую казну в них вместо мешков.

Наконец она закончила со своими шепотами и пророчествами. Пора было возвращаться к Гордо, немного поспать, а затем снова лечить бедных лошадок.

Шелира зевнула и направилась в потайной ход. Там нашла вещи, которых она там не прятала – стало быть, тетка или Скита постарались. Она подумала о Томе, который исчез неведомо куда, заявив, что пошел осматривать город.

«Ну-ну. Просто не хочет, чтобы его загнали стойла чистить. От больных лошадей беспорядку больше, чем от здоровых».

Прекрасно. В таборе его нет, стало быть, не станет ныть насчет того, что им нужно уходить к Владыкам Коней.

«У меня еще и тут дела есть, – упрямо подумала она. – И пока не будет перемен, я останусь здесь».

Глава 24

АПОЛОН

В лицо они называли его Серым магом. За глаза – совсем по-другому. Бальтазарова ищейка было еще самым мягким из прозвищ. Другие звучали куда злее. Но что бы ни говорили о нем, в голосах злопыхателей всегда звучал страх, и они оглядывались, опасаясь, что он их подслушивает.

Серый маг сидел, свободно развалившись в своем мягком походном кресле, пока его главный адъютант пересказывал ему донесения его шпионов. Не все Аполон делал при помощи магии – смертные глаза и уши были тоже полезны. Именно с помощью этих ушей и глаз он добыл достаточно сведений, чтобы убедить Бальтазара напасть в первую очередь на Мерину. Рассказы о ее богатстве и слабости сделали ее притягательной для императора целью. То, что в ней было кое-что важное для Аполона, причем чрезвычайно важное, заставило его подтолкнуть Бальтазара к походу на город.

– И Леопольд спрашивал о вас, – хриплым шепотом закончил адъютант. – Много спрашивал.

Аполон нахмурился. Он явно не ожидал такого от мямли-принца.

– Спрашивал? – повторил он. – О чем именно? Чего добивается этот щенок? Конечно, шантажировать он его не сможет – слишком для этого честен и прям. Что он хочет узнать? И как он намерен воспользоваться полученными сведениями?

– Он узнал, что вам было даровано право опеки над женщинами Дома Тигра, как только они будут найдены, – пробормотал адъютант. – Он расспрашивал, что вы намерены с ними сделать, как вы готовитесь к их приему и все такое. Он говорил с вашими слугами, и я уверен, что он пытается разузнать, как вы творите магию.

Аполон подавил приступ злобы и страха. Изо всех придворных только у Леопольда хватит ума сделать кое-какие выводы по поводу источника силы Аполона из оброненных слугами слов. Может, он и слабый человек, но не дурак. За всей его честностью и чувствительностью скрывается острый ум. И только Леопольд понял, что все его приготовления к опекунству над женщинами годятся в лучшем случае на короткое время, хотя уж опека будет воистину надежной.

33
{"b":"4970","o":1}