ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

"Не хочу я за Ивана выходить, боюсь его, погибну я с ним! Лучше останусь тут с подружками. Разреши, таточка, и сам оставайся. Хорошая у тебя служба в кузне. Ценят тебя, премию выдали. Ты уже пожилой, таточка, не по силам тебе кочевать. Останемся, хуже не будет!"

Отец промолчал, отвернулся, стал собираться.

Вечером, когда цыгане садились на пароход, я незаметно побежала к рыбзаводу и стала ждать конца смены. Вот с красным платочком на голове вышла Марина, за нею Тося с Лидкой. Заметив меня, Марина, воскликнула:

"Девчата, Кира пришла!"

"К вам я, девочки, вернулась!" - сказала я.

"Насовсем?"

"Да! Хочу насовсем! Наши цыгане на пароход садятся, а я боюсь", - и хочу сказать, чтобы спрятали меня, а то Иван Жило хватится и побежит искать, но не могу - стыдно!

И верно, будто угадала я: в расстегнутом пиджаке, без шапки бежит к заводу Иван. В руках у него финский нож.

В это время уже порядочно людей вышло из цехов. Я испуганно кинулась в толпу.

"Где моя Кира?" - подбегая к Марине, кричит Иван.

"Ты как с девушками разговариваешь? Ну-ка, спрячь финку!" - строго говорит Марина.

"Отдай Киру, она невеста моя!"

"Ишь, какой отыскался жених! - опять возмущается Марина. - Ты эти дикие штучки брось. А ну-ка, девочки, зовите наших ребят-курибанов, пускай они этого жениха в Тихом океане искупают!"

"Уйди, зарежу!" - дико, будто потеряв память, орет Иван, замахиваясь на Марину финкой.

Обмерла я от страха. Подумала, погибнет из-за меня хорошая девушка, и уже хотела выйти, но в этот миг чья-то сильная рука хватает руку Ивана Жило, поднявшую нож, затем еще двое ребят берут Ивана за плечи и отводят в сторону.

"Ты откуда такой появился?" - говорит светловолосый парень. После я узнала, что зовут его Валерий Подгорный - моторист катера.

"Я за Кирой пришел, за невестой!" - задыхаясь, кричит Иван.

"Разве так приглашают невесту к венцу? - спрашивает Валерий под громкий смех молодежи. - Давай-ка, милый, проваливай, а то мы тебя отправим к кашалоту на обед. Видел когда-нибудь кашалота?"

И опять общий смех.

Обмякший, жалкий, утративший храбрость, Иван Жило попятился, рыская испуганными глазами в надежде найти меня. А я, заслоненная, наверно, сотней добрых людей, вижу Ивана и в душе смеюсь над ним.

На пароходе прогудел первый гудок. Иван потоптался, погрозил кулаком и кинулся бежать к пирсу. Я вышла. Спустя пять минут раздался второй гудок. Еще через пять - третий! И тут я вспомнила, что с этим же пароходом уезжает отец! Я словно оторвалась от земли и, не помня себя, побежала к пирсу:

"Таточку Панас, родимый мой!" - закричала я на весь океан.

"Доченька, зоренька моя!" - услышала я надрывный голос отца.

"Таточку, не кидай меня!"

И в последнюю минуту, когда матросы уже стали убирать трап, отец, растолкав людей, сбежал на берег.

Так началась моя новая жизнь.

Отец вернулся в кузню. Я - в цех, в комсомольскую бригаду Марины Кочневой, лучшей моей подружки. Валерий Подгорный, моторист катера, что остановил Ивана Жило, через год стал моим мужем. Потом, когда Валерик поступил в мореходное училище, и я с ним уехала во Владивосток. А когда у нас появилась Земфирочка, мы отца с Сахалина вызвали. С тех пор с нами живет. Бороду свою цыганскую сбрил, совсем молодой стал наш таточка. А нынче мы из Одессы возвращаемся, из отпуска. Ездили к родителям Валерика, они ведь еще ни меня, ни Земфирочки не знали.

- Вот и вся моя жизнь, - сказала Кира Панасьевна, переводя взгляд с Ольги на девушек. - Так что судьбу свою по картам не предскажешь. Не вернись я в цех к своим девчатам, не полюби я труд, давно бы, наверно, погибла. Ведь я тогда твердо решила - если Иван Жило мной овладеет, руки на себя наложу, отравлюсь. Флакончик уксусной эссенции я, между прочим, с собой носила.

- Вы, Кира Панасьевна, молодец! - растроганная ее рассказом, сказала Ольга. - Зато теперь вы счастливы.

- Мы с Валериком хорошо живем.

- А где вы учились? - спросила Таня.

- Пока на Сахалине жила, меня Марина Кочнева учила. За три класса со мной прошла. А когда Валерик в мореходное поступил, он и меня в вечернюю школу записал. Так что всего семилетка у меня. Потом доченька у нас родилась, я, понятно, два года дома сидела, а после работать пошла, в институт рыбного хозяйства лаборанткой. Там и работаю. Валерик все уговаривал, чтобы я вечерний техникум окончила, я отказалась. Хватит с меня и лаборантки. А он у меня все в дальних плаваниях. Редко видимся, зато у нас с ним любовь крепче!

Нина не согласилась:

- Разлука уносит любовь!

Спор о любви и разлуке, возможно, длился бы долго, но "пулька" кончилась, пришли Валерий с Юрием. Лица у них были скучноватые, постные и свидетельствовали о полной неудаче игроков.

- Не повезло, Оля! - виновато вздохнул Юрий.

- Зато вам, Юрий Савельевич, должно везти в любви! - засмеялась Кира Панасьевна.

- Как же, как же, непременно! - ответил Юрий и посмотрел на Ольгу, словно просил подтверждения.

Минут через пятнадцать явился Поршнев с двумя бутылками коньяка.

- Мой выигрыш на общее благо! - заявил он, улыбаясь своей странной неопределенной улыбкой. - Леди и джентльмены, как говорил покойный Диккенс, прошу!

Пришел и майор с бутылкой шампанского и коробкой конфет.

- Это для милых дам! - предупредил его Поршнев. - А мы, так уж и быть, коньячок. - И нагловато подмигнул Ольге: - Говорят, доктор, коньячок расширяет сосуды?

- Это вы знаете лучше доктора! - засмеялась Ольга, доставая из сумки разную снедь.

Когда выпили по первой, Поршнев стал сыпать остротами, причем каждую неизменно сопровождал фразой: "Как говорил покойный Гоголь", или Пушкин, или Бальзак, но больше всего упоминались Диккенс и Мериме. Фразу о том, что "пьяница проспится, а дурак никогда", Андрон Селиверстович приписал Бальзаку.

Таня сказала:

- Если первый день из девяти, что будет длиться дорога до Владивостока, начался так весело, воображаю, что будет дальше...

- Дальше должно быть еще веселей, - заметил Подгорный и рассказал, как его товарищ, тоже моряк дальнего плавания, успел в дороге влюбиться и сразу по приезде во Владивосток сыграли свадьбу. И посмотрел на Таню: Так что, милые вы мои, сделайте для себя вывод...

- Вывод, как вы говорите, сделать можно, а польза от него какая - все вы женатые люди, и жены у вас, как на подбор, красавицы...

- Это типично для наших дней! - запоздало буркнул Поршнев. Аналогичный сюжетец имеется у меня в новой повестухе "Хозяйка". Правда, там героиня влюбляется не в поезде, а на пароходе во время морской качки!

- Что, эта повесть уже издана? - спросила Таня.

- В стадии придумывания! - важно, с хрипотцой в голосе ответил Поршнев. - Ну а теперь, Кира Панасьевна, предскажите... - и протянул ей свою короткопалую руку.

Глянув смущенно на мужа, Кира Панасьевна сказала:

- Я пошутила, ведь давно разучилась гадать!

- Ах, жаль! Хотел выяснить судьбу одного переизданьица, - грустно вздохнул Поршнев. - Ну что ж, как говорил тот же покойный Бальзак, пей, да дело разумей! - и залпом выпил оставшийся в стакане коньяк.

Юрий хотел подлить ему, но Ольга остановила:

- Хватит, Юра!

- Почему хватит? - возразил Юрий. - Не оставлять же зло в бутылке.

- В бутылке можно! - засмеялась Ольга.

- Ха-ха-ха! - засмеялся и Поршнев. - Мы люди добрые и в бутылке ничего не оставим. Прошу, дружище Юрий Савельевич, - и подставил стакан.

Сидели до десяти вечера. Потом Кира Панасьевна стала укладывать Земфирочку и все остальные вышли в коридор. Майор и Подгорный держались крепко, коньяк на них вроде не подействовал, а Поршнев с Юрием захмелели.

Они стояли, обнявшись, затем побрели было в ресторан, как выразился Поршнев, закругляться, но Ольга Игнатьевна запротестовала:

- Андрон Селиверстович, не ходите, а то я обижусь!

Поршнев уступил, а Юрий махнул на Ольгу рукой:

46
{"b":"49735","o":1}