ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

-- Слушаю-съ. Сколько порцiй прикажете? -- говорилъ еще не вполнe проснувшiйся половой, испуганно глядя на гостей.

-- Сколько порцiй, говоришь? Да ужъ не обидь, голуба, чтобъ на всeхъ хватило. Хотимъ, {407} значитъ, себя чайкомъ побаловать, понимаешь? Ну, и бубликовъ тамъ какихъ-нибудь тащи, што-ли?

-- Слушаю-съ.

-- Папиросъ!..

-- А затeмъ, братецъ ты мой, откупори ты намъ эту штучку. Своего, значитъ, кваску привезли... И стаканы сюда тащи.

-- Слушаю-съ... За пробку съ не нашей бутылки у насъ пятнадцать копeекъ.

-- Пятиалтынный, говоришь? Штой-то дороговато, малый. Ну, да авось осилимъ... И ж-жива!

Отпустивъ малаго, Березинъ засмeялся ровнымъ, негромкимъ смeхомъ.

-- Нeтъ, право, онъ очень стильный.

-- Здeсь дивно... Григорiй Ивановичъ, положите туда на столъ мою муфту.

-- Ага! Прежде "ну, и умрите", а теперь "положите на столъ мою муфту"?.. Богъ съ вами, давайте ее сюда, ваше счастье, что я такой добрый.

-- И такой пьяный...

-- Вамъ нравится здeсь, Вивiанъ? Вы не сердитесь, что мы все время говоримъ по русски?

-- О, нeтъ, я понимаю... Мнe такъ нравится!..

Клервилль дeйствительно былъ въ восторгe отъ поeздки, въ которой могъ наблюдать русскую душу и русскiй разгулъ. Самый трактиръ казался ему точно вышедшимъ прямо изъ "Братьевъ Карамазовыхъ". И такъ милы были эти люди! "Она никогда не была прекраснeе, чeмъ въ эту ночь. Но какъ, гдe сказать ей?" -думалъ Клервилль. Онъ очень волновался при мысли о предстоящемъ объясненiи, объ ея отвeтe; однако, въ душe былъ увeренъ, что его предложенiе будетъ принято.

-- Мосье Клервилль, давайте помeняемся мeстами, вамъ будетъ здeсь у?д?о?б?н?e?е,-- предложила {408} Глафира Генриховна.-- Григорiй Ивановичъ, несутъ ваши папиросы. Слава Богу, вы перестанете всeмъ надоeдать...

-- Господа, кто будетъ разливать чай?

-- Глаша, вы.

-- Я не умeю и не желаю. И пить не буду.

-- Напрасно. Чай великая вещь.

Никоновъ жадно раскуривалъ папиросу.

-- Григорiй Ивановичъ, дайте и мнe,-- пропeла Сонечка.-- Я давно хочу курить.

-- Сонечка, Богъ съ вами! -- воскликнула Муся.-- Я мамe скажу.

-- А страшное честное слово? Не скажете.

Она протянула руку къ коробкe, Никоновъ ее отдернулъ. Сонечка сорвала листокъ.

-- Господа, это стихи.

-- Стихи? Прочтите.

-- Отдайте сейчасъ мой листокъ.

-- Григорiй Ивановичъ, не приставайте къ Сонечке. Сонечка, читайте.

"Въ дни безвременья, безлюдья

Трудно жить -- кругомъ обманъ.

Всeмъ стоять намъ надо грудью,

Закуривъ родной "Османъ".

-- "Десять штукъ -- двадцать копeекъ",-- прочла нараспeвъ Сонечка.

Послышался смeхъ.

-- Какъ вы смeли взять мой листокъ? Ну, постойте же,-- грозилъ Сонечкe Никоновъ.

-- Mesdames, на моей коробкe еще лучше,-- сказалъ Березинъ.-- Слушайте:

"Ручеечки вспять польются,

Злое сгинетъ навсегда,

Пeсни "Пери" раздадутся,

Такъ потерпимъ, господа".

{409}

-- "Десять штукъ -- двадцать копeекъ".

Смeхъ усилился. Настроенiе все поднималось.

-- Господа, ей-Богу, это лучше "Голубого фарфора"!

-- Какая дерзость! Поэтъ, пошлите секундантовъ.

-- Слышите, злое сгинетъ навсегда. Горенскiй, собственно, говорилъ то же самое.

-- Ахъ, какъ жаль, что князь съ нами не поeхалъ.

-- Господа, несутъ шампанское.

-- Несутъ, несутъ, несутъ!

-- Вотъ такъ бокалы!

-- Наливайте, Сергeй Сергeевичъ, нечего...

-- Шампанское съ чаемъ и съ баранками!

-- Я за чай.

-- А я за шампанское.

-- Кто какъ любитъ...

-- Кто любитъ тыкву, а кто...

-- Ваше здоровье, mesdames.

-- Господа, мнe ужасно весело!

-- Вивiанъ...

-- Муся...

-- Сонечка, я хочу выпить съ вами на ты.

-- Вотъ еще! И я вамъ не Сонечка, а Софья Сергeевна.

-- Сонечка Сергeевна, я хочу выпить съ вами на ты... Нeтъ? Ну, погодите же!

-- Григорiй Ивановичъ, когда вы остепенитесь? Налейте мнe еще...

-- Mesdames, я пью за русскую женщину.

-- О, да!..

-- Лучше "за того, кто "Что дeлать" писалъ"?

-- Выпила бы и за него, да я не читала "Что дeлать".

-- Позоръ!.. А я и не видeла!

-- Можно и не читамши и не видeмши. {410}

-- Мусенька, какая вы красавица. Я просто васъ обожаю,-- сказала Сонечка и, перегнувшись черезъ столъ, крeпко поцeловала Мусю.

-- Я васъ тоже очень люблю, Сонечка... Витя, отчего вы одинъ грустный?

-- Я нисколько не грустный.

-- Отчего-жъ вы, милый, все молчите? Вамъ скучно?

-- Атчиго онъ блэдный? Аттаго что бэдный...

-- Выпьемъ, молодой человeкъ, шампанскаго.

Сонечка вдругъ пронзительно запищала и метнулась къ Никонову, который вытащилъ изъ ея муфты крошечную тетрадку.

-- Не смeйте трогать!.. Сейчасъ отдайте!

-- Господа, это называется: "Книга симпатiй"!

-- Сiю минуту отдайте! С-сiю минуту!

-- Что я вижу!

-- Муся, скажите ему отдать! Сергeй Сергeевичъ...

-- Григорiй Ивановичъ, отдайте ей, она расплачется.

-- Господа, здeсь цeлая графа: "Боже, сдeлай такъ, чтобы въ меня влюбился"... Дальше слeдуютъ имена: Александръ Блокъ... Собиновъ... Юрьевъ... Не царапайтесь!

Всe хохотали. Сонечка съ бeшенствомъ вырвала книжку.

-- Сонечка, какая вы развратная!

-- Я васъ ненавижу! Это низость!

-- Я вамъ говорилъ, что отомщу. Мессалина!

-- Я съ вами больше не разговариваю!

-- Сонечка, на него сердиться нельзя. Онъ пьянъ такъ, что смотрeть гадко... Налейте мнe, еще, поэтъ.

-- Повeрьте, Сонечка, вашъ Донъ-Жуанскiй списокъ дeлаетъ вамъ честь. {411}

-- Господа, а вы знаете, что здeсь былъ убитъ Пушкинъ? -- сказалъ Березинъ.

Вдругъ наступило молчанiе.

-- Какъ? Здeсь?

-- Не здeсь-здeсь, а въ двухъ шагахъ отсюда. Съ крыльца, можетъ быть, видно то мeсто. Хотя точнаго мeста поединка никто не знаетъ, пушкинiанцы пятьдесятъ лeтъ спорятъ. Но гдe-то здeсь...

Большинство петербуржцевъ никогда не было на мeстe дуэли Пушкина. Муся полушопотомъ объяснила по англiйски Клервиллю, что сказалъ Березинъ.

-- ...Нашъ величайшiй поэтъ...

-- Да, я знаю...

Онъ дeйствительно зналъ о Пушкинe,-- видeлъ въ Москвe его памятникъ, что-то слышалъ о мрачной любовной трагедiи, о дуэли.

-- Мeсто, на которомъ былъ убитъ Пушкинъ, ничeмъ не отличается отъ мeста, на которомъ никто не былъ убитъ,-- произнесъ съ разстановкой Беневоленскiй.

-- Это очень глубокомысленное замeчанiе, сказала Муся, не вытерпeвъ. Она встала.

-- А вы знаете, господа, здeсь очень душно и керосиномъ пахнетъ... У меня немножко кружится голова.

-- У меня тоже.

-- На воздухe пройдетъ... Но поздно, друзья мои, пора и во-свояси...

-- Въ самомъ дeлe, пора, господа.. Такъ вы говорите, съ крыльца видно?

Муся открыла дверь. Пахнуло холодомъ. Березинъ подозвалъ полового. Муся вышла на крыльцо. Справа жалостно звенeлъ колокольчикъ отъeхавшей тройки. Слeва у сосeдней лавки уже вытягивалась очередь. Дальше все было занесено снeгомъ. {412}

"Нeтъ, ничего не видно... Онъ, однако, не вышелъ за мною"...-- подумала Муся. Вдругъ сзади сверкнулъ свeтъ и она, замирая, увидeла Клервилля.

-- Ахъ, вы тоже вышли, Вивiанъ? -- спросила она по англiйски.-- Нeтъ, отсюда ничего не видно... Смотрите, это очередь за хлeбомъ. Бeдные люди, въ такой холодъ! Вeрно, у васъ въ Англiи этого нeтъ?

Онъ не сводилъ съ нея глазъ.

-- Какая прекрасная ночь, правда? -- сказала она дрогнувшимъ неожиданно голосомъ.-- "Да, сейчасъ, сейчасъ все будетъ сказано",-- едва дыша, подумала Муся.

-- Я вышелъ, чтобъ остаться наединe съ вами... Мнe нужно вамъ сказать... Намъ здeсь помeшаютъ... Пройдемъ туда...

Видимо очень волнуясь, онъ взялъ ее подъ руку и пошелъ съ ней въ сторону, по переулку. Черезъ минуту онъ остановился. Снизу прiятно пахло печенымъ хлeбомъ. Было почти темно. Людей не было видно. "Неужели у мeста дуэли Пушкина?.. Это было бы такъ удивительно, память на всю жизнь... Нeтъ, это простой переулокъ.. Стыдно думать объ этомъ... Сейчасъ все будетъ кончено... Но что ему сказать?" -- пронеслось въ головe у Муси.

75
{"b":"49773","o":1}