ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Дамогран был открыт довольно давно, еще на заре Эпохи Освоения, но, несмотря на то, что он изначально был приспособлен к жизни человека и обладал ровным, мягким климатом, его заселение на первых порах шло очень вяло. Тому было целых две причины: во-первых, Дамогран находился очень далеко от Земли, он и сейчас-то считается фронтиром, а по тем временам это вообще было у черта на куличках; а во-вторых, канадцы, как и граждане других благополучных стран, не горели желанием массово покидать матушку Землю, предпочитая сомнительной романтике пионерства сытую и спокойную жизнь у себя дома. Вместе с тем планета была слишком хороша, чтобы вовсе отказываться от ее колонизации, тем более что демографы предсказывали резкий всплеск рождаемости в Канаде — а на этот случай, во избежание сильных социальных потрясений, было бы неплохо иметь резервное жизненное пространство. Бесспорным минусом Дамограна, как кандидата на такую роль, была его удаленность от Земли, но столь же бесспорным плюсом — отсутствие необходимости в терраформировании, которое «съедал о» львиную долю бюджета большинства планет-колоний. Дамогран мог быстро перейти на полное самообеспечение, и это в итоге предрешило выбор правительства Канады в его пользу.

Около ста восьмидесяти тысяч канадцев вызвались стать колонистами, но этого оказалось мало. Для обустройства планеты и создания на ней стабильного общества, способного впоследствии безболезненно принимать по несколько миллионов переселенцев в год, требовалось как минимум полтора-два миллиона человек, готовых снести все тяготы и неустроенность переходного периода.

После затяжных и бурных дебатов канадский парламент решил привлечь к освоению Дамограна не латиноамериканцев, африканцев или азиатов, как это делали США, Великобритания, Франция и Германия, а граждан стран Восточной Европы и России, которые были ближе им и культурно, и этнически — ведь в жилах канадцев текло немало славянской крови. В то время как на Западе ощущалась хроническая нехватка первопроходцев, на востоке европейского континента количество желающих поискать счастья за пределами Земли значительно превосходило колонизационные возможности стран региона. Вместе с тем Уровень жизни восточных европейцев был достаточно высок, чтобы их могли привлечь те кабальные условия, на которые с радостью соглашались выходцы из стран третьего мира. Поэтому в ответ на весьма заманчивое предложение канадского правительства отозвалось свыше десяти миллионов добровольцев; из их числа были отобраны три с половиной миллиона и в течение двух лет доставлены на нашу планету.

Обещанного всплеска рождаемости в Канаде так и не случилось, зато произошел демографический взрыв на Дамогране. Численность его населения стала стремительно возрастать, и через сто лет, к моменту провозглашения Республики, достигла семидесяти миллионов человек. Прирост происходил при незначительной миграции извне, в основном за счет потомков первопоселенцев, свыше восьмидесяти процентов которых были представителями разных славянских народов. В течение XXIV — XXV веков все этнические группы на планете основательно перемешались, образовав единую нацию, и только потомки англоговорящих канадцев, составляющие примерно шесть процентов от общей численности населения Дамограна, отчасти сохранили свою языковую и культурную идентичность. Кстати, сам я по материнской линии англофон, но говорю по-английски с сильным акцентом, что всегда было предметом нареканий со стороны матушки и ее родни.

От Нью-Монреаля, где я жил, до Нью-Ванкувера было сорок минут лета на флайере. Дорогой я успел сделать несколько звонков, в частности к заместителю городского прокурора Богдановичу, который сообщил мне, что полиция еще два месяца назад сняла печати с кабинета покойного доктора Довганя, но, по имеющимся у них сведениям, его еще никто не занял, а за разрешением на осмотр следует обращаться к администрации медцентра. Получив такое исчерпывающее разъяснение, я уже при подлете к Ванкуверу связался с администрацией и сделал соответствующий запрос. Никаких возражений не последовало, и, когда я посадил флайер на крышу Городского медицинского центра, меня уже встречал молодой человек лет двадцати трех, в форме офицера ведомственной охраны. Убедившись, что я тот самый адвокат, которого он ждал, парень пригласил меня следовать за ним.

Когда мы спускались в лифте, я, внимательнее присмотревшись к нему, вспомнил, что видел его снимок в деле Алены Габровой.

— Если не ошибаюсь, — произнес я, — вы Владимир Торн-Смит.

— Не ошибаетесь, — ответил он. — А что?

— Боюсь, ваше начальство совершило ошибку. К вашему сведению, я защищаю барышню Габрову. Торн-Смит небрежно пожал плечами:

— Я знаю. Потому-то мне и поручили сопровождать вас. Чтоб вы не искали меня, если захотите задать вопросы.

— Гм-м. Прокурору не понравится, что мы разговаривали до ваших показаний в суде.

— Ну и пусть он… — Торн-Смит запнулся. — А мне безразлично, господин адвокат. Я не его подчиненный. Что он мне сделает, в угол поставит, что ли… Ведь в этом нет ничего незаконного, правда?

— Конечно, нет, — успокоил я его. — Пока я не пытаюсь всучить вам взятку, все в порядке. Просто в прокуратуре не приветствуют контакты свидетелей обвинения с адвокатами защиты.

— Тогда это их личное дело.

По всему было видно, что Торн-Смит сгорал от желания рассказать мне обо всем, что он видел и чего не видел, но о чем знает. Бесспорно, убийство доктора Юрия Довганя было самым выдающимся событием в его пока что короткой жизни, и осознание своей причастности к этому делу внушало молодому человеку чувство собственной значимости. Сейчас он не испытывал ко мне никакой враждебности, но я мог держать пари, что после перекрестного допроса в суде он возненавидит меня всеми фибрами души. Вот такая у нас, адвокатов, скотская работа.

Когда лифт остановился на шестнадцатом этаже Владимир Торн-Смит первым вышел из кабины, пересек просторный вестибюль и остановился перед дверью, на которой красовалась табличка с надписью «Юрий Л. Довгань, доктор психологии».

29
{"b":"49788","o":1}