ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Прежде вы ни разу не встречались с моей подзащитной?

— Раз или дважды я видел ее, когда она приходила на прием к доктору. Я часто заходил к Светлане после

смены.

— А когда она заговорила с вашей женой, ее голос не показался вам знакомым? Торн-Смит покачал головой:

— Признаться, я как-то не обратил на это внимания. Светлана тоже. Только на следующий день мы сообразили, что ее голос очень похож на голос медсестры, говорившей по интеркому. — Встретившись со мной взглядом, молодой человек на секунду замялся и смущенно добавил: — Вообще-то мы не сами сообразили. На эту мысль нас натолкнул полицейский следователь.

— То есть вы не уверены?

— Нет, не уверен.

— А ваша жена?

— Она думает, что это была барышня Габрова, но утверждать под присягой не рискнет.

— В полиции не пытались давить на вас?

— Пытались, но не сильно, а потом махнули рукой. Наверное, решили, что у них и без того хватает улик.

С этим я не мог не согласиться. Улик действительно хватало. Дело Алены Габровой представлялось настолько очевидным, что прокуратура была готова передать его в суд присяжных уже через две недели после убийства. И только стараниями адвоката Стоянова, избравшего тактику бесконечных проволочек, начало слушаний раз за разом откладывалось.

— Хорошо, — кивнул я. — Что было дальше?

— Так вот, — продолжал Торн-Смит. — Светлана попыталась вызвать доктора через интерком, чтобы доложить о приходе опоздавшей пациентки. Ответа не было, и она решила, что за время нашего отсутствия у него возникло срочное дело и он вынужден был отлучиться. Нам даже в голову не пришло, что с ним что-то случилось. Барышня Габрова подождала еще четверть часа, может, чуть меньше, затем сказала, что ждать дальше бессмысленно, посетовала на потерю времени и собралась уходить.

— Как, по-вашему, она себя вела?

— По-моему, нормально. Правда, мне трудно судить о том, какое поведение для нее нормальное, но тогда у меня не возникло никаких подозрений… Знаете, господин адвокат, — доверительным тоном сообщил Торн-Смит, — когда позже я узнал, что случилось, то был просто поражен ее хладнокровием. За стеной, всего в нескольких метрах, лежал труп человека, которого она полчаса назад убила…

— Это еще не доказано, — строго заметил я. — Только суд может признать человека виновным.

— Да, да, конечно, — немного растерянно произнес молодой человек. — Я просто имел в виду… А впрочем, вы правы — не мне решать, совершила она убийство или нет. Это дело суда. Значит так, — продолжил он свой рассказ, — Светлана попросила барышню Габрову еще немного подождать и передала срочное сообщение на пейджер доктора. Но ответа не было, и через пару минут девушка ушла. А жена понемногу начала волноваться: доктор Довгань был очень обязательный человек и никогда прежде не подводил своих пациентов, даже если они опаздывали. Наконец она решилась заглянуть в кабинет, открыла дверь, вошла — и тут же испуганно закричала. Естественно, я тотчас прибежал на ее крик. Светлана стояла в двух или трех шагах от двери, а здесь, в этом кресле, сидел мертвый доктор.

— Вы сразу поняли, что он мертв?

— Ясное дело. У него во лбу была дырка, а в правой руке он сжимал лучевой пистолет. Помнится, в тот момент я подумал: ну вот, еще один доигрался со своим психоанализом.

— Вы решили, что он покончил с собой?

— Тогда это казалось очевидным. У меня и в мыслях не было подозревать убийство, пока я не услышал об аресте барышни Габровой.

— Вас это поразило?

— Если честно, то да. Никогда бы на нее не подумал.

Я рассеянно кивнул. Мои надежды, что осмотр места преступления даст мне хоть малейшую зацепку, развеялись как дым. А рассказ Владимира Торн-Смита в той его части, что касался поведения Алены Габровой, окончательно поверг меня в уныние. Присяжные сочтут ее хладнокровие свидетельством исключительной жестокости и без колебаний вынесут самый суровый вердикт.

Пытаясь выдать смерть доктора Довганя за самоубийство, Алена совершила целый ряд грубейших ошибок. Во-первых, полицию сразу насторожило, что выстрел произведен томно в середину лба. Последующий анализ отпечатков показал, что к гашетке пистолета прикасался только указательный палец доктора, а стрелять себе в лоб гораздо удобнее, когда нажимаешь на гашетку большим пальцем. Вдобавок Юрий Довгань был левшой, а пистолет он почему-то держал в правой руке.

Но это только во-первых. А во-вторых, хотя серийный номер на пистолете был тщательно уничтожен, проследить его происхождение не представляло труда. Он был зарегистрирован на имя Петра Габрова, майора инженерных войск в отставке. Сам господин Габров, когда к нему обратились за разъяснениями, был непоколебимо уверен, что пистолет лежит в его личном сейфе. Ясное дело, никакого пистолета там не оказалось.

В-третьих же, Алена, очевидно, редко смотрела детективные фильмы и не знала, что удалить отпечатки пальцев с поверхности предметов совсем не так просто, как это может показаться неискушенному в криминалистике человеку. И хотя пистолет, прежде чем его вложили в руку доктора Довганя, был тщательно вытерт, судебные эксперты без труда обнаружили на нем следы прикосновений пальцев Алены Габровой и Петра Габрова. Отпечатки Алены были свежие, ее деда — более ранние и совсем старые. Один из свежих отпечатков указательного пальца девушки находился на гашетке.

И в-четвертых. Компьютер медцентра автоматически регистрировал все внешние подключения к внутренней коммуникационной сети, поэтому следствию удалось установить, что звонок на интерком в приемной доктора Довганя был сделан не с другого больничного интеркома, а по комлогу, купленному накануне в одном из крупных ванкуверских торговых центров. Расчет был произведен наличными, но даже эта предосторожность не помогла моей подзащитной: обслуживавший девушку работник отдела хорошо запомнил ее — в частности, из-за броской внешности, а еще потому, что она платила наличными. Кроме того, обвинение располагало записью, сделанной камерами на входе в торговый центр; и хотя Алена Габрова шла мимо них быстро, отворачивая от объективов лицо, это ей не помогло.

31
{"b":"49788","o":1}