ЛитМир - Электронная Библиотека

Значит — подлое убийство поэта?

Попробуем разобраться.

ВЫСТРЕЛ ИЗ КУСТОВ

На первый взгляд версия о стрелке-убийце невероятна. Кто и как мог организовать эту акцию? Кто исполнил? Какие для нее основания? Мыслимо ли, чтобы свидетели дуэли не обратили внимания на этот выстрел? И все-таки, когда принимаешься распутывать клубок проблем, связанных с дуэлью Лермонтова, находишь более или менее удовлетворительные ответы на подобные вопросы.

Врагов у Михаила Юрьевича было предостаточно (Мартынов — не из их числа). Они появились после уничтожающего обличения «жадною толпой» стоящих у трона. Его предсказание про «России черный год, когда царей корона упадет», не назовешь иначе, как революционным. Или такие строки:

Опять, вы, гордые, восстали
За независимость страны,
И снова перед вами пали
Самодержавия сыны…

Конечно, царь не мог позволить себе разгневаться всерьез на такие выпады.

Однако его отношение к Лермонтову проявилось позже. В письме супруге Николай I так отозвался о «Герое нашего времени»: «По моему убеждению, это жалкая книга, показывающая большую испорченность автора». «Я нахожу вторую часть отвратительною».

Еще раньше царь заклеймил последние 16 строк стихотворения «Смерть поэта»: «Бесстыдное вольнодумство, более, чем преступное». И приказал «посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он».

Как известно, по указанию царя поэта сослали на Кавказ в действующую армию. Несмотря на храбрость, воинскую доблесть, поручик Лермонтов не был ни повышен в чине, ни награжден (вопреки мнению непосредственных начальников).

Более того, Николай I предписал, чтобы «начальство отнюдь не осмеливалось ни под каким предлогом удалять его от фронтовой службы в своем полку».

Наконец, в некоторых воспоминаниях приведены слова, якобы сказанные царем в связи с гибелью Лермонтова: «Туда ему и дорога» или «Собаке собачья смерть». Второй вариант неявно свидетельствует о смертной казни, а не дуэли. Безусловно, в любом случае не следует упрощать ситуацию, полагая, что царь мог дать прямое указание организовать подлое убийство поэта. Но ведь всегда при правителях находятся исполнители грязных дел, которым не требуется прямых указаний — достаточно намека. Сильное недоумение вызывает отсутствие веских оснований для дуэли со стороны Мартынова. Он сам признавался в своих показаниях, что Лермонтов не нанес ему оскорбления, а лишь позволял себе «остроты, колкости, насмешки на мой счет, одним словом все, чем только можно досадить человеку, не касаясь до его чести». Но почему же тогда он убил поэта, не оскорбившего его да еще и не желавшего с ним стреляться?!

Был пущен слух, что Мартынов мстил за оскорбление, нанесенное Лермонтовым его сестре Наталье (будто бы он вывел ее в образе Веры в повести «Герой нашего времени»). Тщательное сопоставление фактов показывает полную несостоятельность этой версии. Как справедливо пишет литературовед Э. Герштейн: «Сбивчивость рассказов защитников Мартынова о дуэли, искусственная концепция о Наталье Мартыновой и пропавших письмах (якобы Лермонтов вскрывал и читал чужие письма. — Р. Б.), игнорирование важнейших биографических моментов жизни Н. С. Мартынова указывают на то, что истинная подоплека истории дуэли скрывалась… Все эти данные подчеркивают участие в этой дуэли других сил, для которых Мартынов оказался удобным орудием исполнения».

Кстати вспомнить тут жандармского подполковника А. Н. Кушинникова, введенного в следственную комиссию. Он осуществлял по заданию А. X. Бенкендорфа секретный политический надзор за офицерами на Кавказских Минеральных Водах и оказывал воздействие на свидетелей дуэли с целью получения непротиворечивых показаний. Но, несмотря на это, секундант князь Васильчиков в разное время по-разному описывал ход поединка. В одном случае он утверждал, что Лермонтов не успел выстрелить, а в другом, что выстрел был произведен в воздух. Предательское убийство из укрытия можно было поручить какому-либо «кавказцу» под благовидным предлогом. Пуля, выпущенная из винтовки, могла бы пробить тело насквозь, тогда как у дуэльного пистолета убойная сила значительно слабей.

Но почему же тогда секунданты не услышали этого выстрела? Среди них был давний друг и родственник Михаила Юрьевича А. А. Столыпин (Монго), в честности которого нет оснований сомневаться. (Как писал один из его современников: «Изумительная по красоте внешняя оболочка была достойна его души и сердца».) Впрочем, он мог быть обманут мнимым выстрелом Лермонтова. (Не по этой ли причине расходятся мнения свидетелей о том, выстрелил или нет Михаил Юрьевич?) Кроме того, можно было предположить, что прозвучало эхо, столь характерное для горной местности. Преступный сговор очевидцев представляется невероятным еще и потому, что в таком случае разумнее всего было бы сослаться на какого-то злоумышленника или охотника, поразившего из винтовки Лермонтова.

Итак, есть веские основания полагать, что права была молва, о которой упомянул, в частности, в письме от 22 августа 1841 года А. Елагин: «Все говорят, что это убийство, а не дуэль…»

И все-таки. Все-таки все не так просто и ясно.

ГЕНИЙ И ЗЛОДЕЙСТВО

Прерванная цитата имеет продолжение. «Лермонтов выстрелил в воздух, писал Елагин, — а Мартынов подошел и убил его» Московский почт-директор А. Я. Булгаков примерно то же написал в дневнике: «Удивительно, что секунданты допустили Мартынова совершить его зверский поступок. Он поступил против всех правил чести и благородства и справедливости… Мартынов поступил как убийца». Давая свое описание поединка, он утверждал: «Надлежало начинать Лермонтову, он выстрелил на воздух, желая кончить глупую эту ссору дружелюбно».

Оставим версию о тайном стрелке-убийце как возможную, но маловероятную. Если опираться на сведения, которые представляются правдивыми (в отличие от тех, которые писались под воздействием жандарма Кушинникова или имели цель обелить свидетелей дуэли), то вырисовывается такая картина. Лермонтов по обыкновению подтрунивал над «Мартышкой» и нарисовал очередную карикатуру — дружеский шарж — на него: «демонизменно» мрачного, в черкеске, на горшке, с огромным отвисшим до земли кинжалом у пояса.

Неожиданно Мартынов вспылил и вызвал своего приятеля-обидчика на дуэль.

Лермонтов и помыслить не мог, что предстоит смертельный поединок. Убивать Мартынова он не собирался; в подобных случаях принято было либо пойти на мировую, либо чисто формально разрядить пистолет в воздух. Мысли и замыслы Мартынова понять значительно трудней. Прямодушным этот человек никогда не был. Даже при своем недалеком уме он понимал, что Лермонтов — храбрый офицер — примет его вызов, но застрелить товарища ни при каких условиях не пожелает.

Безусловно, Мартышка страдал от шуток Мишеля, а также завидовал ему. Но ведь было очевидно, что убийца поэта будет проклят потомками. Хотя не исключено, что такая геростратова слава устраивала посредственного во всех отношениях — кроме честолюбия и самомнения — Мартынова. И все-таки очень правдоподобно, что Мартынова использовали как исполнителя негласного приговора. Слишком много влиятельных лиц желали смерти Лермонтова. Жандармское управление имело основания подозревать, что он распространяет в офицерской среде вольнодумство и неприятие существующего строя. Недаром же он, сосланный в действующую армию, писал:

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, послушный им народ.
Быть может, за хребтом Кавказа
Укроюсь от твоих пашей,
От их всевидящего глаза,
От их всеслышащих ушей.
2
{"b":"49834","o":1}