ЛитМир - Электронная Библиотека

– Ты проделал весь этот путь из Италии только для того, чтобы подбивать меня на дурные поступки?

Джеймс усмехнулся, его золотистые волосы поблескивали в утреннем свете.

– То, чем ты обладаешь, – талант, а вовсе не «дурные поступки». Отец говорит...

– Избавь меня от высказываний отца. Он считает, что любой порок – это дар до тех пор, пока не доставляет неприятностей.

Джеймс усмехнулся еще шире:

– Другого такого человека нет, правда?

– Нет, и, слава Богу. Еще один такой же человек – и наступил бы конец света.

– Ты говоришь как мама. – Джеймс с любовью посмотрел на сестру. – Как я рад видеть тебя, Верена. Мы слишком долго находились в разлуке.

Она улыбнулась в ответ. Между ней и Джеймсом существовала связь более глубокая, чем можно было себе представить. Связь, которая протянулась через расстояние, отделявшее Верену от ее родных.

Возможно, так получилось потому, что они с Джеймсом – двойняшки, хотя, глядя на них, в это трудно поверить. Да, у обоих светлые волосы, но у Верены цвета чистого золота, а у брата – темно-русые.

Даже глаза у них разные: фиалковые у Верены и карие у Джеймса. Зато одинаковый разрез глаз – миндалевидный и брови вразлет, унаследованные от какого-то предка-славянина.

Отец всегда говорил, что они ведут свой род от русской царской фамилии. Или кого-то в этом роде. Верена встретилась с вопросительным взглядом брата и улыбнулась.

– Я тоже очень рада тебя видеть, хотя ты и приехал среди ночи.

– Ну, не среди ночи.

– Почти на рассвете. И поскольку уже много месяцев я не получала от тебя вестей, не могу не спросить, не приключилось ли с тобой какой беды.

Лицо Джеймса застыло, потом он улыбнулся, в уголках глаз собрались морщинки.

– У меня всегда какая-нибудь беда. Но не волнуйся. Ланздауны родились под счастливой звездой. Невзирая ни на что, наши пути уже предначертаны.

И хотя Верена ни на мгновение не поверила его браваде, она улыбнулась в ответ. Она знала недостатки брата – большинством из них обладала и сама. Нетерпеливость, неутомимая жажда приключений и глубоко укоренившаяся неприязнь к любым приказам.

– Может, ты хотя бы поселишься у меня в комнате для гостей?

– Никто не знает, что я твой брат, пусть так и будет. Для твоего же блага.

– Если бы мне нужно было блюсти свою репутацию, я бы с тобой согласилась. Но мне не нужно – спасибо отцу Эндрю.

Улыбка Джеймса померкла при упоминании графа Ратленда.

– Он никак не угомонится? По-прежнему нарушает твой покой?

– Он использует для этого любую возможность, – легко ответила Верена, хотя эта легкость далась ей с трудом. Она знала, что отец Эндрю не любит ее, но не представляла, до какой степени, пока не умер муж. Втайне от Верены Эндрю защищал ее от оскорбительных замечаний, диких слухов и многого другого.

Как только его не стало, свекор пустился во все тяжкие, чтобы превратить Верену в отверженную, которую нигде не принимают.

Он хотел выжить ее из города, выгнать из Уэстфорт-Хауса. Но тут уж Верена уперлась и вместо того, чтобы сбежать, постаралась укрепить свое положение в лондонском полусвете и превратила Уэстфорт-Хаус в дом, которого у нее никогда не было.

– Проклятый Ратленд, – проговорил Джеймс. – Так бы и проткнул его шпагой, если б это помогло. – Он рассеянно сдал карты для четверых игроков. – Верена... ты счастлива?

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Мне просто показалось, что ты... ну, что ты слишком одинока. – Джеймс вздохнул и положил карты на стол. – Ты все еще тоскуешь по Эндрю?

– Каждый день. – Она произнесла эти слова без надрыва и с удовольствием отметила, что они вызвали у нее лишь легкий укол грусти. Жизнь Эндрю была короткой и яркой – звезда, мелькнувшая на небе и исчезнувшая за горизонтом. После своей смерти он оставил ей очень немного – прекрасные воспоминания и бумаги на владение Уэстфорт-Хаусом. – Наверное, больше всего мне не хватает его смеха.

– Да, в этом я отдаю должное твоему покойному мужу, – согласился Джеймс с ноткой зависти в голосе. – Он наслаждался каждой минутой своей жизни. Надеюсь, то же можно будет сказать и обо мне, когда я уйду.

В голосе Джеймса прозвучали нотки печали, и Верена пристально посмотрела на брата.

– Ну-ка, выкладывай, что случилось.

– Верена, не надо...

– Сейчас же, Джеймс. Не то я напишу отцу, что ты неважно себя чувствуешь и что неплохо бы вам повидаться.

– Ты этого не сделаешь! – сверкнул глазами Джеймс.

– Еще как сделаю.

Он потер подбородок, как делал обычно, когда обдумывал весьма щекотливый вопрос.

– Скажем, я просто приехал проведать тебя.

– И скажем, наш отец действительно русский великий князь, как он любит всем говорить.

– Я не обязан ничего рассказывать, благодарю, – отозвался Джеймс и сунул руку в карман, видимо собираясь достать часы. – Есть у нас время, чтобы сыграть партию до того, как подадут карету? – Нахмурившись, он вытащил руку из кармана. – Проклятие!

– Что такое?

– Мои часы. Они пропали. Они были при мне, когда я выходил из кареты, хорошо помню, что посмотрел, который час, и...

– Негодник, – пробормотала Верена и, подойдя к сонетке, дернула ее сильнее, чем требовалось.

– Верена, что ты...

– Подожди. – Она сложила руки на груди и уставилась на дверь.

Через несколько секунд в нее просунулось высокое бледное существо.

– Звонили?

– Да. Зайди, пожалуйста.

Мужчина вошел в комнату и улыбнулся. Широкую улыбку оттенил неправдоподобно яркий золотой зуб.

– Чего изволите, миледи?

– Гербертс, мистер Ланздаун потерял свои часы.

– Вот жалость.

Джеймс нахмурился:

– Верена, я не понимаю, почему ты говоришь об этом со своим дворецким. Он же не может знать...

– Неужели? – Она метнула в сторону Гербертса гневный взгляд. – Ну?

Дворецкий фыркнул:

– Может, я и знаю, где часики господина. А может, и нет. – Сунув руки в карманы, он качнулся на каблуках. – Может, парень оставил их в своей карете.

– Часы мистера Ланздауна не в карете, и ты это знаешь.

– Миледи, – оскорбленным тоном заявил дворецкий. – Надеюсь, вы не собираетесь возвести на меня напраслину?

Джеймс подавил смешок.

Не обратив на него внимания, Верена сказала, только на этот раз уже громче:

– Гербертс, верни их. Немедленно.

Гербертс покачал головой, его длинное, худое лицо выражало неодобрение.

– Вы прям как собака на сене. Леди так себя не ведут.

Верена лишь вскинула бровь.

Дворецкий тяжко вздохнул:

– Ну ладно, ладно. Я стянул их. Но парень это заслужил, он дал мне всего лишь пенни за то, что я открыл ему дверь. Мог бы дать монетку и покрупней.

– Что? – воскликнул Джеймс, которого эта ситуация перестала забавлять. – Ты ждешь награды за то, что открываешь дверь?

Дворецкий невозмутимо скользнул взглядом по идеально отутюженному вечернему костюму Джеймса.

– Именно так поступают настоящие господа.

Джеймс открыл было рот, чтобы возразить, но Вверена опередила его.

– Гербертс, даже если бы мистер Ланздаун и должен был тебя вознаградить – в чем я сомневаюсь, – ты не имел права обворовывать одного из моих гостей. – Она подошла к столику у двери и отодвинула его от стены. – Выкладывай все из карманов.

Дворецкий со скорбным видом приблизился к столику. Печально качая головой, он извлек из глубоких карманов пригоршню разных вещиц и сложил на столике блестящей кучкой.

– Вот это да! – Джеймс поднялся из своего кресла, чтобы взглянуть на добычу. На столике лежали четыре кольца, два брелока с цепочки для часов, узорчатая табакерка, часы и не менее семи булавок для галстука.

Джеймс восхищенно поглядел на Гербертса.

– А ты ловкий малый. Ты никогда не думал о... Ой! – Джеймс потер бок, куда сестра ткнула его локтем. – А это за что?

– За то, что ты собирался сказать. – Верена повернулась к Гербертсу: – Ты знаешь правила. У моих гостей ты не крадешь. В качестве наказания почисти все серебро в буфетной. Дважды.

4
{"b":"50","o":1}