ЛитМир - Электронная Библиотека

Блэки завязал свой синий шелковый галстук и сделал шаг назад от зеркала, критически оценивая его.

«По-моему, он достаточно скромный», – пробормотал он, зная, что Эмма непременно саркастически прокомментирует, если он наденет какой-нибудь более броский галстук. Давным-давно Лауре удалось немного ввести в какие-то рамки его экстравагантную склонность к ярким парчовым жилетам, причудливого покроя костюмам и броским драгоценностям. Эмма полностью излечила его от этого. Ну, или почти полностью. Изредка Блэки не мог устоять перед искушением купить парочку ярких шелковых галстуков и носовых платков или аскотских шарфов[7] с цветочным рисунком. Но он взял за правило никогда не надевать их, если встречается с Эммой. Он протянул руку за темно-синим пиджаком, надел его, разгладил краешек белоснежного воротничка рубашки и удовлетворенно кивнул, глядя в зеркало. «Может быть, я уже и стал выжившим из ума стариком, но чувствую я себя сегодня вечером как молодой парень – это уж точно», – подумал Блэки и снова усмехнулся.

Волосы Блэки были белы, как снег, но черные глаза блестели по-прежнему весело и озорно, как в дни его молодости. Он был все так же высок и массивен – возраст не изменил его стати. Он отличался замечательным здоровьем. Никто не дал бы ему восьмидесяти трех лет – в крайнем случае, семьдесят. Он сохранил живой и цепкий ум и интерес ко всему на свете, и стариковские проблемы были ему совершенно незнакомы – в этом они с Эммой были очень похожи.

Остановившись посреди спальни, он задумался на несколько мгновений об одном деле, которое ему нужно обсудить с Эммой в предстоящий вечер. Он был рад, что они с Шейном решили поговорить с ней. Как только они покончат с этим делом, они с Эммой останутся одни, и он плавно поведет ее к разговору о путешествии. «Это будет не просто. Не забывай – она величайшая упрямица», – напомнил он себе. Когда он впервые познакомился с Эммой, он сразу же распознал в ней самую своевольную и упрямую девушку, какую ему приходилось встречать, и эти черты ее характера отнюдь не ослабли с годами.

В его памяти живо высветилась картинка прошлого: 1906 год. Очень холодный январский день. Эмма сидит рядом с ним в трамвае, идущем в Армли. Она невероятно красива в своем новом черном шерстяном пальто с шарфом из шотландки в черно-зеленую клетку и такой же шляпкой, которые он ей подарил к Рождеству. Зеленый цвет шотландки оттенял зеленую глубину ее глаз, черный – подчеркивал алебастровую белизну ее кожи.

Тот зимний день был памятен ему в мельчайших деталях. Ей было шестнадцать. И как же неуступчива и упряма она была! Ему пришлось употребить все свое красноречие, чтобы убедить ее сесть в этот трамвай. Она не хотела ехать в Армли. Она не хотела знакомиться с его лучшим другом – Лаурой Спенсер. Но, познакомившись, они стали близкими подругами и нежно любили друг друга до того самого дня, когда умерла бедняжка Лаура. Да, тот тяжкий груз, что лежал на плечах Эммы, стал немного полегче после того, как она перебралась в уют маленький домик Лауры. Блэки испытывал огромное облегчение оттого, что знал – теперь Лаура будет опекать Эмму, заботиться о ней. Да, в тот день ему удалось настоять на своем. И сегодня, шестьдесят три года спустя, он намерен добиться желаемого.

Выдвинув верхний ящик секретера у противоположной стены, он вынул оттуда маленькую черную кожаную коробочку для драгоценностей, задумчиво посмотрел на нее и опустил в карман. Напевая про себя, он вышел из спальни и спустился вниз.

Блэки О'Нил по-прежнему жил в величественном георгианском особняке, который он построил для себя в Хэрроугейте в 1919 году. Красивая широкая лестница, спроектированная так удачно, что она, казалось, парила в воздухе, изгибаясь, спускалась вниз, в круглый зал-фойе у парадного входа, где все было приятно глазу. Этот зал отличался удивительной соразмерностью всех частей; стены были покрашены в густой абрикосовый цвет и составляли великолепный контраст со строгим черно-белым мраморным полом. Квадратные мраморные плиты были уложены под таким углом, что они составляли ромб, и взгляд невольно следовал за ними, к нишам по обе стороны от парадной двери. В этих нишах стояли белые мраморные статуи греческих богинь Артемиды и Гекаты, освещавшиеся мягким скрытым светом. У одной из стен, под зеркалом в позолоченной георгианской раме, стоял элегантный пристенный столик в стиле Шератон, инкрустированный древесиной экзотических фруктовых деревьев. По обе стороны от столика стояли стулья в том же стиле шератон, обитые бархатом абрикосового цвета. Освещала зал огромная старинная хрустальная люстра с каркасом из позолоченной бронзы. Люстра была укреплена в центре куполообразного потолка. Все убранство комнаты создавало впечатление изысканной простоты.

Пройдя через зал, Блэки вошел в гостиную. Здесь весело горели дрова в камине, и лампы с шелковыми абажурами отбрасывали островки теплого света на стены, окрашенные в прохладный зеленый цвет, на диваны и стулья, обитые чуть более темным зеленым шелком. Несколько великолепных картин и произведений искусства делали комнату еще более изящной. Эта гостиная воплощала идеал Блэки в плане стиля, цвета, планировки и выбора мебели.

Он повозился немного с бутылкой шампанского в серебряном ведерке для охлаждения вин, несколько раз поменял ее положение, получше обложил ее льдом. Потом он взял из специального ящичка сигару, устроился в своем любимом кресле и приготовился ждать. Но едва он успел обрезать и зажечь сигару, как услышал шаги в зале. Он положил сигару в пепельницу и поднялся им навстречу.

– А вот и ты, дорогая моя, – воскликнул он, спеша навстречу Эмме, входящей в комнату. Его румяное лицо расплылось в широкой улыбке, и он воскликнул: – Ты так ослепительно хороша, что на тебя смотреть больно! – Он крепко прижал ее к своей широкой груди, потом немного отстранил и посмотрел сверху вниз. Он снова улыбнулся ей, в глазах его сияло восхищение. До чего же она хороша сегодня!

Эмма улыбнулась в ответ, вложив в улыбку переполнявшие ее любовь и благодарность.

– Спасибо, Блэки, голубчик. Должна сказать, что ты и сам хоть куда! И костюм на тебе замечательный. – В глазах ее зажглись озорные огоньки, она привычным жестом провела рукой по его рукаву. – М-м-да-а… Хороший материал. Похоже, что это один из лучших сортов моих шерстяных костюмных тканей.

– Так оно и есть, не сомневайся, – подтвердил Блэки, подмигивая Шейну, стоявшему за спиной у Эммы. – Разве я могу теперь носить что-нибудь другое? Но проходи, пожалуйста, дорогая моя, садись вот здесь и позволь предложить тебе бокал шампанского.

Эмма разрешила ему торжественно проводить ее через всю комнату к дивану. Она села и вопросительно подняла брови:

– Мы сегодня что-нибудь празднуем?

– Нет-нет, не совсем. Разве что решим отпраздновать то, что мы дожили до нашего преклонного возраста и пребываем в отличном здравии. – Он нежно обнял ее за плечи и добавил: – Я знаю, что всем крепким напиткам ты предпочитаешь вино. – Он взглянул на Шейна: – Ты не нальешь нам, мой мальчик? Мне – немного моего любимого доброго ирландского виски.

– Конечно, дедушка.

Блэки устроился в кресле напротив Эммы, взял свою сигару и несколько раз затянулся в раздумье, потом спросил:

– У тебя, наверное, сегодня был нелегкий день, как всегда? Я начинаю сомневаться, что ты вообще когда-нибудь уйдешь от дел… как ты все время грозишься.

– Наверное, так и не уйду, – рассмеялась в ответ Эмма. – Ты прекрасно знаешь, что я хотела бы умереть на ходу.

– Не говори мне о смерти. В мои ближайшие планы это не входит. – Он мягко усмехнулся: – Хочу еще немного покоптить небо, у меня здесь еще много дел.

Эмма рассмеялась вместе с ним. Рассмеялся и Шейн, подходя к ним с бокалами в руках. Потом он принес стакан себе, они чокнулись и выпили за здоровье друг друга. Шейн сделал глоток шотландского виски и сказал:

– Извините, я покину вас на несколько минут. Мне нужно позвонить Уинстону.

вернуться

7

Аскотские галстуки и аскотские шарфы – часть костюма, который по традиции носят зрители на скачках в Аскоте (ипподром близ г. Винздора).

29
{"b":"501","o":1}