ЛитМир - Электронная Библиотека

Оба были потрясены. В лице Полы не было ни кровинки, и от этого ее синие глаза казались совершенно бездонными. На лице Джима застыло напряжение.

Ему было настолько не по себе, что несколько минут он не мог ничего сказать. Ее взрыв ошеломил его, он был в отчаянии, что она так превратно истолковала его слова, сказанные без всякой задней мысли, хотя, теперь он готов был признать это, весьма неосторожно.

Наконец он воскликнул с горячностью:

– Пола, поверь, пожалуйста, я совсем не собирался выступать в роли адвоката семьи Фарли или обвинять Эмму! Как ты могла заподозрить меня в этом? Я всегда уважал и чтил ее, с первых дней моей работы в компании. А после того как мы поженились, я полюбил твою бабушку. Она – замечательная женщина, и я лучше, чем кто-либо другой, знаю и ценю все, что она сделала для меня.

– Приятно слышать это.

Джим с трудом перевел дыхание. От ее саркастического тона хотелось съежиться, как от удара.

– Пожалуйста, Пола, не смотри на меня так. Ты меня совершенно неправильно поняла.

Ответа не последовало. Джим вскочил с места. Он взял ее за руки, заставил встать с кресла и привлек к себе.

– Родная моя, пожалуйста, послушай. Я люблю тебя. Прошлое не имеет значения. Бабушка сама всегда так говорит. Я не прав, мне вообще не надо было об этом заговаривать. То, что произошло между всеми ними полвека назад, не имеет к нам никакого отношения. Мы просто немного вышли из себя из-за этого… этого разговора о моей отставке. Все приобрело какие-то гипертрофированные размеры. Ты слишком огорчилась, хотя на самом деле причин для огорчения просто нет. Ради Бога, пожалуйста, успокойся.

Говоря это, он подвел ее к креслу для двоих и заставил сесть, сам сел рядом, взял ее за руку и заглянул ей в лицо.

– Послушай, Пола, я согласен с тобой, – продолжал он. – То, что сделал мой дед, никак нельзя оправдать. И он сам это знал. Всю свою жизнь он прожил с сознанием вины. Больше того, то, что он сделал, будучи молодым человеком, во многих отношениях загубило его жизнь. Он говорил мне об этом перед смертью. Он всю жизнь жалел о том, что потерял Эмму и их ребенка. Он всю жизнь продолжал любить ее. И в конце жизни единственное, чего он хотел, было получить прощение твоей бабушки. Когда он умирал, он умолял меня пойти к Эмме и попросить у нее прощения за все, в чем семья Фарли виновата перед ней. В первую очередь за то, в чем он сам виноват перед ней. Разве ты не помнишь? Я тебе рассказывал. Я сказал об этом и твоей бабушке в тот вечер, когда она объявила о нашей помолвке.

– Да, я помню, – ответила Пола.

– Я передал бабушке его последние предсмертные слова: «Джим, если Эмма не простит меня, земля не будет мне пухом. Попроси ее простить меня, Джим, чтобы моя измученная душа могла найти покой». Когда я сказал об этом Эмме, она немного поплакала, а потом сказала: «Возможно, в конечном счете твой дед страдал больше, чем я». И Эмма простила его, Пола. Она простила всех Фарли. Почему же ты не можешь этого сделать?

Она резко подняла голову, удивленная его вопросом.

– Но, Джим, я… – Она замолчала на мгновение, потом закончила: – Мне не за что прощать их. Возможно, ты не совсем правильно понял мои слова.

– Возможно. Ты так сердилась, так кричала на меня, так враждебно говорила о семье Фарли…

– Да, я вышла из себя, но ты спровоцировал меня, когда сказал, что бабушка испытывает чувство вины. Я знаю ее, знаю гораздо лучше, чем ты, Джим, и абсолютно убеждена, что она не чувствует за собой никакой вины.

– Значит, я был не прав, – заметил он с виноватой улыбкой. – Я прошу прощения. – Он чувствовал облегчение от того, что ее голос звучит более спокойно и привычно.

– И еще в одном ты не прав, Джим.

– В чем?

– Ты только что сказал, что прошлое не имеет значения, но я с тобой не согласна. Прошлое всегда возвращается и преследует нас, и нам никуда не уйти от него. Мы все – пленники. Бабушка может утверждать обратное, но на самом деле не верит в это. Она часто говорила мне, что содеянного не воротишь, и я с ней полностью согласна.

– Грехи отцов и все такое прочее – ты об этом говоришь? – спросил он тихо.

– Да.

Джим вздохнул и покачал головой. Пола внимательно посмотрела на него:

– У меня есть еще один вопрос к тебе. Он может тебе не понравиться, но я чувствую, что обязана задать его. – Она подождала немного, все так же пристально глядя на него.

– Пола, я – твой муж, и я тебя люблю, и мы всегда должны быть абсолютно честны и откровенны друг с другом. Конечно, ты можешь задавать мне любые вопросы.

Она глубоко вздохнула и, решившись, спросила:

– Ты обижен на бабушку? Я хочу сказать, обида из-за того, что владеет «Морнинг газетт» – она, а не ты? Если бы твой дед сохранил газету в своих руках, ты бы ее унаследовал.

У Джима от удивления даже челюсть отвисла, и он в изумлении воззрился на нее, но потом рассмеялся.

– Если бы у меня была какая-то обида, или горечь, или зависть, вряд ли я ушел бы с поста директора-распорядителя. Я бы строил планы, как заполучить газету в свои руки – по крайней мере сосредоточить в своих руках как можно больше власти. И я бы уже давным-давно начал просить тебя повлиять на бабушку, чтобы она оставила акции газеты нашим детям, а я, благодаря их акциям, имел контрольный пакет. Имея такое влияние и такую опору, после смерти Эммы я стал бы играть в компании первую скрипку. По сути дела, она была бы в моих руках, потому что я представлял бы интересы детей до их совершеннолетия. – Все еще смеясь, он покачал головой. – Разве не так я вел бы себя?

– Да, пожалуй, – согласилась Пола, голос ее звучал совсем безжизненно, она вдруг почувствовала себя смертельно усталой.

– Пола, наверняка ты уже поняла, что я не гонюсь за деньгами, и к могуществу я тоже не очень рвусь. Мне нравится делать газету, быть ответственным редактором – я признаюсь в этом. А вот заниматься предпринимательской деятельностью и быть администратором я не хочу.

– Даже если ты знаешь, что газетно-издательская компания в один прекрасный день будет принадлежать твоим детям?

– Я доверяю Уинстону. Он хорошо справится с этой работой. В конце концов, он тоже в этой компании кровно заинтересован – у него довольно большой пакет акций в группе «Консолидейтед ньюспейпер». Ему и другим членам семьи Харт принадлежит половина компании, не забывай: у него сорок восемь процентов акций.

Пола знала, что нет смысла дальше спорить с Джимом о его отставке, по крайней мере, сейчас. Она поднялась.

– Я думаю, мне лучше выйти в сад… Мне нужно немного подышать свежим воздухом.

Джим тоже встал, с тревогой глядя на нее.

– Как ты себя чувствуешь? Ты ужасно бледная.

– Все нормально. Почему бы тебе не подняться к малышам, прежде чем ты пойдешь переодеваться? Я тоже скоро приду – мне просто хочется прогуляться по саду.

Когда она сделала несколько шагов к двери, Джим взял ее за локоть и повернул лицом к себе.

– Помирились, родная моя? – спросил он нежно.

– Конечно, – успокоила она мужа, видя в его глазах тревогу.

Пола медленно брела по саду. Она обошла стороной посадки деревьев и пошла по узкой тропинке ко второй лужайке, которая, постепенно понижаясь, спускалась к зарослям ракитника и к пруду.

Она еще не пришла в себя от потрясения, вызванного новой ссорой, и все словно плыло у нее перед глазами. Пола села на ступеньки выкрашенного в белый цвет летнего домика, испытывая облегчение от того, что она одна, что может восстановить душевное равновесие. Она жалела о том, что потеряла контроль над собой, вышла из себя, и единственным ее оправданием было то, что ее взрыв был сильно спровоцирован словами Джима о том, что бабушка испытывает комплекс вины по отношению к Фарли. Это было настолько возмутительно, что у нее буквально кровь в жилах закипела. Само предположение было нелепым. Точно так же, как его уход с поста директора-распорядителя был абсурдным.

Хотя ее крайне тревожил этот его безответственный шаг, предпринятый под влиянием эмоций, ее огорчение по этому поводу отошло на второй план по сравнению с тем ужасом, которое она испытала от ссоры. Эта последняя ссора была гораздо серьезнее, чем все их предыдущие столкновения из-за Эдвины. Она ударила по очень важному, основополагающему элементу каждого брака – доверию. Пола начала сомневаться в Джиме – в том, каковы его истинные чувства по отношению к ее бабушке, насколько он предан ей. У нее буквально голова пухла от вопросов. Может быть, он затаил злобу на Эмму Харт, потому что она теперь владеет всем, что раньше принадлежало семье Фарли? Возможно, он сам не сознает этого, и это чувство таится в глубинах подсознания? Ее неприятно кольнула мысль, что это отнюдь не исключено. В конце концов, это ведь он заговорил о прошлом – не она. И если прошлое не имеет значения, как он утверждает, зачем он тогда вообще начал этот разговор?

63
{"b":"501","o":1}