1
2
3
...
21
22
23
...
45

Прислонившись к этой самой двери, Кид удовлетворенно кивнул.

— Да никуда она не денется.

— Мы знаем, где сейчас Эль-Кид. И он оттуда не уйдет, пока не закончит торговаться с доном Томасом. О Господи! Я готов пожертвовать годом жизни, лишь бы послушать их разговор! Ты только представь — Леррас в собственном доме пытается выкупить свою единственную дочь и наследницу! Что ты на это скажешь, Онате?

Их голоса постепенно удалялись в направлении дальнего крыла конюшни, и Кид повернул ключ в замке задней двери стойла. Тихонько отворив ее, он увидел в лунном свете старушку со сморщившимся, как у обезьянки, лицом. Скрестив ноги, она сидела на охапке соломы в углу стойла, а в другом углу жевал свою жвачку длинноногий испанский мул. Даже в такой полутьме Мария продолжала вязать. И когда подняла на Монтану блестящие круглые глазки, ее пальцы не перестали двигаться, тихонько позвякивая спицами.

Голосов охранников уже почти не было слышно.

— Матушка, — позвал Кид, — ты готова в путь?

— Не ночного воздуха я боюсь, — прошептала она в ответ. — Но тебе лучше убираться подобру-поздорову… пока не поздно.

Монтана присел на корточки рядом с ней:

— А что я скажу Хулио Меркадо, если вернусь без тебя?

— Значит, ты и есть Эль-Кид? — пробормотала старуха. — Господи, какой же рослой стала молодежь!

— Ты пойдешь со мной, матушка? Или мне зажать тебе рот и взвалить себе на спину?

— Тогда я прокушу вам руку до кости, сеньор.

— Послушай, Мария! Я так долго добирался к тебе…

— Тогда так же долго выбирайся обратно.

— Не надо так говорить, Мария.

— Если я заговорю по-другому, меня услышат во дворе.

Ее спицы, позвякивая, продолжали мелькать в лунном свете. Усевшись рядом, Кид закурил цигарку.

— Ты что, собираешься, как дурак, сидеть здесь? — спросила старуха.

— Мария, я буду сидеть здесь, пока ты не согласишься уйти со мной. Вот смотри — мул, а вот и седло на стене.

Монтана встал и, забросив на спину мула седло, затянул подпругу. Потом перекинул уздечку через длинные, поросшие шерстью уши.

— Знаешь, что ты делаешь?

— Седлаю для тебя мула.

— Этот мул принадлежит надсмотрщику, Антонио!.. Ха-ха! Уж он-то посверкает зубами, понося всех на свете, когда узнает об этом!

— Что ты так беспокоишься об Антонио? Или забыла, что у тебя есть сын?

— А разве нужно выбрасывать хорошую монетку, а не гнутую?

— Хулио вовсе не плохой.

— Был, пока не сбежал к бандитам.

— А что, теперь он превратился в дьявола?

— Он круглый дурак, а это еще хуже… Сеньор, вы и впрямь побывали в спальне сеньориты Доротеи?

— Да, матушка.

— Господи, вы только подумайте, что за чудеса!

— Да вы только подумайте, что за спальня! — воскликнул Кид и тихо рассмеялся.

Старуха недоверчиво посмотрела в его блестящие глаза:

— Как можно поверить в такое? И как вы расстались?

— Честь по чести — друзьями.

— Как? Друзьями?

— Вот… видите? — Монтана поднял руку с кольцом, плотно охватившим мизинец.

Спицы прекратили звякать. Мария Меркадо наклонилась, чтобы лучше рассмотреть бриллиант и закивала.

— Так это правда? — прошептала она. — Это правда! Боже, спаси нас грешных! Господи, смилуйся над нами! Это то самое кольцо! Я видела его собственными глазами! Я видела, как оно сверкало на ее руке!

— Вставай, Мария. Пора в путь.

Старуха была настолько ошеломлена, что у нее пропала всякая охота сопротивляться. Она поднялась на ноги, и Кид вывел мула в полоску лунного света. С дальнего конца конюшни доносились еле слышные голоса стражников.

Мария Меркадо позволила Киду подсадить себя на мула, сотрясаясь при этом от беззвучного смеха.

— И эти руки касались самой сеньориты Доротеи! — сквозь смех шептала старуха. — А теперь они прислуживают донье Марии! Когда еще Меркадо удостаивались таких почестей? Да если меня теперь повесят, я буду только рада. Во мне и жизни-то осталось на донышке. Подумать только, у меня в услужении такой герой! Я готова петь от счастья… — И она продолжала смеяться.

Вернувшись в стойло, Монтана забрал большой, завязанный в черную тряпицу узел, который валялся на соломе рядом с Марией Меркадо. Вытащив узел на улицу, он привязал его позади седла, затем взялся за поводья и повел мула вперед, принуждая животное ступать бесшумно и осторожно.

Мария заговорила громче:

— Это правда, что они поймали тебя в моей прежней темнице?

— Да, Мария, я побывал там.

— Дохнул тамошней сырости?

— Да, Мария. От нее и крысу бросило бы в дрожь.

— А вот я не дрожала.

— Ты отважная женщина, Мария, А теперь скажи мне, это правда, что тебя побили как собаку?

— Нет, не как собаку, потому что с меня не содрали одежду. Это большая милость с их стороны. Я благословляла их за это.

— Но тебя все же высекли, Мария?

— Совсем чуть-чуть. Чтобы только припекло спину. Не стоит даже вспоминать.

Они спустились в балку за конюшней.

— Однако, несмотря на побои, ты не возненавидела семейство Лерраса?

— А за что я должна их ненавидеть?

— За что? — оглядываясь через плечо, удивленно переспросил Кид.

— За то, что меня выпороли? Ха! Они порют мой народ уже четыре столетия, так почему я должна считать себя самой несчастной? На этой земле всегда были Леррасы и всегда были Меркадо, пока мой безмозглый сын не вздумал нарушить заведенный порядок.

— А ты знаешь, что он будет иметь? — спросил Кид. — У него будет много денег, самая красивая жена в горах и четырнадцать сыновей. Что ты тогда скажешь, Мария?

— Скажу, что он вор и обманщик, — парировала Мария Меркадо.

— Вовсе нет. Он храбрый мужчина, готовый защищать свое добро.

— Да что у него было своего-то? Он ходил по земле Лерраса. Дом, в котором жил, принадлежал Леррасу. Леррас отдал меня в жены его отцу. На деньги Лерраса я одевала и кормила моего Хулио. А теперь он убежал от них к разбойникам.

— Но разве его нужно было бить как собаку?

— Если Леррасу угодно сделать из человека собаку, то так тому и быть. Но потом, если он будет послушным, его могут снова приласкать.

— Что-то не то ты говоришь, матушка. Неужели в тебе не осталось ни капли старой, доброй индейской крови?

— Я и сама не знаю, какая кровь течет в моих жилах, — произнесла старуха. — Поговаривают, что к ней когда-то давно примешалась капля крови самого Лерраса — для улучшения породы. Однако одни всегда рождались, чтобы владеть, а другие — чтобы ими владели. Такова воля Господня.

— А пороть людей до смерти?

— Когда человек ступает на скользкий путь, он может разбить себе голову. И потом, моего Хулио пороли не до смерти. Ему только хотели вправить мозги.

— Я видел, как кровь с его спины сочилась на землю, а он продолжал петь «Песнь Хлыста»…

— Тогда его нужно было пороть до тех пор, пока мясо не отошло бы от его костей. Но у дона Эмилиано слишком доброе сердце. Он не Леррас. Вот почему в мире столько беспорядка. Вот почему так много людей становятся подобны взбесившимся псам, рычащим на хозяев. Им не хватает таких, как Леррас… А скажи мне, сеньорита Доротея сама отдала тебе это кольцо или ты просто взял его?

— Она сама надела его мне на палец, матушка.

— О Матерь Божья Гваделупская! Вы только подумайте! Вот почему ты вышагиваешь так гордо, так легко. Если сеньорита из семейства Леррас коснется мужчины, то тот навсегда станет другим… Эгей! Дом-то пробудился! Ты слышишь крики? Зачем я, старая дура, позволила увезти себя из владений Лерраса? Сюда! Сюда! Ко мне, друзья! Эль-Кид здесь!

Глава 16

Со стороны усадьбы Лерраса вдруг послышался отдаленный гул голосов. Монтане было видно, как из ворот патио выбегали маленькие фигурки людей и бросались к поджидавшим их лошадям. В этот момент крик Марии Меркадо словно нож прорезал ночную темноту. Кид не мешкая вскочил на мула позади седла. Он заткнул Марии рот капюшоном, схватил поводья и, пришпорив мула, пустил бежать его резвым галопом. Видимо, в жилах полукровки бежала кровь скакуна, потому что он вихрем понесся вперед. Увидев, что преследователи уже в седлах, Кид тихо выругался.

22
{"b":"5010","o":1}