1
2
3
...
25
26
27
...
45

Под арками колоннады послышались шаги и голос Бенито Халиски известил:

— Сеньор Леррас, этот человек пришел в себя.

— Какой еще человек? — переспросил владелец поместья.

— Рубрис, сеньор.

— Рубрис? А вы уверены, что это Рубрис?

— Почти уверен, сеньор.

— Он может идти сам?

— Он настолько оправился, что вполне способен удрать в горы. Вот еще почему я полагаю, что это и есть тот самый Рубрис.

— Тогда давайте его сюда.

Поклонившись, Халиска исчез.

— Теперь можешь отправляться к себе, Доротея, — заявил Леррас.

— Но я хочу остаться и посмотреть на него, — возразила она.

— Зачем? Это же настоящий зверь, разбойник.

— Он герой, которого пеоны воспевают в своих песнях.

— В каких еще песнях?

— Во всяких. А самая известная из них — о Рубрисе и Эль-Киде.

— Есть даже такая?

— Ее поют пеоны и пастухи в горах. Может, ты слышал? Там есть такие строки:

Будь начеку, о Рубрис! Не спи, хозяин гор!

Он идет на тебя; он — как горный лев:

Его поступь не слышно в ночи,

А глаза светят желтым огнем…

Кто там рядом с тобой? Этот сокол — твой сын?

Оглянись, то Эль-Кид за спиною!

Он возник из ночи и опять в ней исчез,

Уводя за собою и сына…

Кони мчат, кони мчат, кони мчат все быстрей,

Словно вихрем несутся на север.

Рубрис, Рубрис, что ж пули твои не берут беглеца?

Или впрямь они любят Эль-Кида?

Неужель его любят за глаз синеву?

Иль быть может, за крепкие плечи?

Или ловкие сильные руки?

Иль бесстрашное сердце героя?

— Ну все, достаточно! — оборвал дочь дон Томас. — И где ты только наслушалась всякой ерунды о бандитах и гринго?

— Если ты откроешь уши, то сам услышишь эти песни где угодно.

— Стану я слушать, что там бормочут эти презренные пеоны. Однако, насколько мне известно, Эль-Кид и Рубрис — кровные братья?

— Да, но они побратались уже потом, после долгого соперничества. Сначала оба убедились, что в жилах каждого течет настоящая кровь — красная, а не голубая, отец.

— Что ты хочешь этим сказать, Доротея? О чем ты?

— Да так, ни о чем. Просто пересказываю тебе слова песни. Вот еще, например:

Это Эль-Кид идет! Эль-Кид идет!

Я видела его там, на горе.

Ветер ночной прошептал мне о нем;

Койот затаился в норе;

Волки воют в долинах;

И сердце мое взвилось

Как конь на дыбы

И от счастья поет, потому что…

— Все, хватит! — снова оборвал Доротею отец. — Я запрещаю тебе слушать эти дурацкие песенки, такие же низкие и грязные, как пыль под ногами…

— Тогда мне придется затыкать уши! — капризно огрызнулась девушка.

— А вот и он! — воскликнул дон Эмилиано, вскакивая с кресла.

Первыми в патио вошли с полдюжины самых отборных телохранителей Лерраса, вооруженные до зубов. Их грудь дважды перекрещивали патронташи, в руках, как у солдат, были ружья, а на поясе у каждого висело по револьверу. Вся эта сдвоенная шеренга прошла внутрь патио, за нею появились еще двое стражников, которые подталкивали вперед мужчину. Этот был невысокий приземистый человек с плечами атлета, неуклюже, по-медвежьи ступавший на косолапых ногах. От всего его облика веяло какой-то нечеловеческой силой.

Кисти пленного сковывала двойная цепь; за собой он волочил тяжелый свинцовый шар, также прикованный к ноге цепью. За ним следовали еще с полдюжины стражников, среди которых находился и Бенито Халиска.

— Ну вот, ты и увидела это чудовище, — сказал дон Эмилиано. — А теперь тебе лучше уйти. По-моему, приятнее лицезреть тарантула, чем это грубое животное.

— Скажи, Эмилиано, разве может быть друг Эль-Кида чудовищем или грубым животным? — задала вопрос Доротея.

— Значит, ты хочешь остаться? — понял тот.

— Непременно! — заявила она.

Глава 19

Дон Томас восседал в кресле, будто на троне. Он не сразу нашелся, что сказать, потому что этот пленник с плечами великана неожиданно бросился перед ним на колени. Леррас некоторое время наслаждался зрелищем. Он сразу же обратил внимание на то, что голова разбойника забинтована, а обнаженные сильные руки сплошь покрыты синяками и ссадинами. Бандит был бос, его голые ступни казались такими огромными, что вполне могли бы выдержать вес двоих нормальных людей.

— Ты Рубрис, парень? — спросил наконец дон Томас.

— Я из его банды, сеньор, да простит меня Господь и ваше превосходительство, — не поднимая головы, отвечал пленник.

— Я слышал, что Рубрис не склоняет голову даже пред самим дьяволом, — нахмурившись, сообщил Халиске дон Томас.

— Он притворяется, сеньор, — отозвался жандарм. — Этот негодяй хитер как лисица. Думает, что чем покорнее будет себя вести, тем легче проведет нас. Все это сплошное притворство, больше ничего.

— По-моему, вы правы, — согласился Леррас. — Но с чего вы взяли, что это Рубрис?

— Посмотрите на него. Найти второго такого будет не так-то просто.

— А вы когда-нибудь видели его лицо?

— Нет, сеньор, — только издали.

— Однако сильный зверь, — заметил дон Томас.

— Таков и есть Рубрис, — подтвердил жандарм.

— Как вам удалось его схватить?

— Мы напали на них и открыли огонь. Пуля оцарапала Рубрису череп и выбила из седла. Он тут же вскочил на ноги, но я сбил его конем, и он рухнул словно подкошенный, однако мгновение спустя снова был на ногах, и пока я уложил его снова, мне пришлось разбить в щепы приклад моего ружья.

— И его голова осталась цела?

— Сеньор, не прошло и нескольких секунд, как он снова начал сопротивляться. Понадобилось не меньше десятка наших ребят, чтобы его связать.

— Но почему вы не прикончили его на месте и тем самым не положили конец всяким сомнениям?

— Сеньор, если это Рубрис, то ему о многом известно. Я надеюсь добиться от него кое-каких признаний.

— Каких именно?

— Можно я скажу вам на ухо?

— Да, если хотите, — согласился дон Томас. Но, когда Халиска принялся шептать, он слегка отклонился от губ жандарма.

— Вы же сами видели, сеньор, что Эль-Кид не побоялся броситься в лапы смерти всего лишь ради какой-то старухи, матери пеона.

— И что из этого? — не понял Леррас.

— Как вы думаете, на что он способен ради Рубриса, своего кровного брата?

— Ну, Халиска, неужели у него нет ни капли здравого смысла? — возразил дон Томас. — Даже такой отчаянный разбойник, как Эль-Кид, не осмелится спуститься с гор и снова проникнуть в мой дом, откуда он только что чудом унес ноги.

— Прошу вас, сеньор, поверьте мне. Я уже говорил вам, что знал его раньше, — Эль-Кид ничуть не изменился с тех пор.

— Значит, он придет?

— Если это действительно Рубрис, то обязательно.

— Но как вы намерены доказать, что этот человек — Рубрис?

— Тут есть один старый пеон, которого доставили из деревни. Однажды банда Рубриса уводила его с собой, поэтому он должен знать их главаря в лицо. Эй, приведите пеона!

Дон Эмилиано встал рядом с креслом Доротеи:

— Ну вот, сейчас мы все и узнаем. Но я готов поклясться, что это Рубрис.

— Откуда такая уверенность, Эмилиано? — полюбопытствовала девушка.

— А откуда рыбак узнает, что клюнула крупная рыба? Да потому, как туго натянулась леска! Поэтому я и уверен, что это Рубрис. Видишь, он стоит на коленях, а его рот дергается и кривится в усмешке? Смотри, как он передергивает своими плечищами. Сейчас стоит с опущенной головой, однако, судя по всему, сил у него не меньше, чем у Атланта, который держит на своих плечах небо, разве нет?

— А знаешь, Эмилиано, таким человеком нам, мексиканцам, следовало бы гордиться.

— Гордиться? В своем ли ты уме, Доротея? Хотя ты права. Мы же гордимся сильным необъезженным жеребцом.

— Нет, Эмилиано, — возразила она, — гордиться так, как поется в песне.

Бросив на нее быстрый взгляд, Лопес увидел, что она смеется.

В конце концов, представитель рода Леррасов — даже если это женщина — имеет право быть не таким, как все. И на этот раз он промолчал.

26
{"b":"5010","o":1}