Содержание  
A
A
1
2
3
...
16
17
18
...
44

Солнце сверкало на голубой глади лагуны. Вдали белели убегавшие паруса. Они, казалось, указывали нам путь. Днище барки крепко пахло смолой, а старая парусина – солью. До сих пор меня каждый раз охватывает чувство радости и свободы, когда я слышу этот морской запах.

Грубые окрики Мариано, злые насмешки Пьетро, толчки, которыми нас иной раз награждал Тито, если мы попадались ему под руку, – нам всё было нипочем. Ведь у нас в мешке с куклами, между аббатом, Барбарой и Пульчинеллой, было спрятано бережно завернутое в тряпку письмо к синьору Рандольфо Манцони! Оно сулило нам горы счастья.

Наступали сумерки. Ветер свежел. Наша барка плыла всё быстрее, оставляя за собой пенистую бурливую борозду.

– Вот и мы с тобой пустились в путь, как Тарталья с Труффальдином! – весело шепнул Паскуале.

– И мы добудем волшебные апельсины, вот посмотришь! – подхватил я.

В голубом тумане за кормой исчезали огоньки Венеции.

ХАРЧЕВНЯ «БЕЛЫЙ ОЛЕНЬ»

Когда на следующее утро Паскуале разбудил меня, наша барка уже медленно плыла против течения Бренты. На берегах по обе стороны реки зеленели виноградники, кое-где белели небольшие сельские домики. Кругом было тихо. Стрекоза с голубым тельцем присела на борт барки, трепеща золотистыми крылышками.

Жена Мариано дала нам по луковице и по куску хлеба. Мы запили еду, черпая ладонями прямо из реки. Мариано спал на корме, положив потную курчавую голову на свои узлы, и громко храпел. Я вспомнил, что у меня в мешке есть небольшой кусок дерева, вынул его и стал вырезывать головку. Мне хотелось сделать Нинетту, такую же красивую и большеглазую, с ротиком сердечком, какую сделал дядя Джузеппе для «Трех апельсинов». Паскуале сидел рядом и тихонько напевал песенку голубки.

Нас никто не трогал и даже не заговаривал с нами.

Мы не заметили, как прошёл день.

Вечером мы пристали к берегу близ какой-то деревушки. Тито не хотел вести барку дальше: ему было пора возвращаться назад в Венецию. В этой деревушке жила его сестра с мужем. Он сказал, что у них можно переночевать, и мы перетащили всё имущество Мариано в их домик.

Хозяйка накрыла для ужина шершавый, колченогий стол под деревом во дворе. Принесла сушёную рыбу и большие глиняные кувшины с вином. К ужину собрались соседи, знакомцы Тито, и у них началось веселье.

От дневной усталости у нас слипались глаза. Мариано отправил меня и Паскуале спать на сеновал. Мы с наслаждением улеглись в сухое, душистое сено. Снизу ещё долго доносились хохот, песни и перебранка весёлых собутыльников.

Под утро я услышал сквозь сон стук копыт, понуканье возницы и скрип колес – услышал, повернулся на другой бок и заснул ещё крепче. Солнце уже стояло высоко в небе, когда мы, наконец, проснулись и, ощутив голод, слезли с сеновала.

В доме было тихо. «Верно, Мариано ещё спит», – подумал я. На дворе никого не было, кроме хозяйки, сестры Тито; она кормила козу травой из своего передника. Увидев нас, она крикнула, что под деревом на столе поставлено для нас молоко и хлеб. Мы подошли к столу.

– Поешьте и отправляйтесь в дорогу! А то до ночи не поспеете в Падую! – сказала она. – Мариано вас ждать не будет.

Я чуть не поперхнулся молоком – где же Мариано? Хозяйка сказала, что Мариано неожиданно подвернулись попутчики с ослом и с тележкой, – он и поехал со всеми своими в Падую.

– А для вас всё равно в тележке места не было, – прибавила она. – Вот он и оставил вас спать. Сказал, чтобы вы потом шли в Падую и спросили бы его в траттории «Белый олень».

Мы не больно грустили, что для нас не нашлось места в тележке Мариано. Путешествовать пешком нам казалось куда веселее. Мы поблагодарили хозяйку и бодро зашагали по дороге, мимо виноградников, оливковых рощ и заросших плющом каменных изгородей.

– Смотри, Пеппо, какой домик! И тыквы лежат на крыше. А вот идут волы. Какие у них большие рога! А вон какая речонка! – Паскуале вертел своей птичьей головой на тонкой шейке и не уставал удивляться всему, что видел. Я тоже таращил глаза.

Куда ни взглянешь – кругом поля и виноградники широко раскинулись по холмам, а воды почти не видать. Только разве речонка какая-нибудь встретится или ручеек, а каналов и лагун, как у нас в Венеции, нет и в помине. Всюду – земля.

Нас обгоняли почтовые кареты, вздымая дорожную пыль. Молодцеватые почтальоны трубили в почтовый рожок. Из белых домиков, заросших диким виноградом, выглядывали смуглые хозяйки. Медленные волы везли на телегах большие чаны для выжимания винограда.

Крестьянки несли на головах плоские корзины, полные головок чеснока и лука.

Но вот вдалеке показались круглые башни Падуи. За ними синели горы. Мы шли теперь мимо пышных садов, окружавших мраморные виллы. Сады кончились, и мы вступили в кривые переулки городского предместья.

Парень, ехавший на осле с большой корзиной овощей, указал нам дорогу к «Белому оленю». Мы пошли узким переулком мимо подслеповатых, кривых домов. На веревках, протянутых от стены к стене, сушилось пёстрое тряпье. В конце переулка над ветхим крыльцом покачивалась деревянная голова оленя с облупленными рогами.

– Это траттория «Белый олень»? – спросил я старуху, торговавшую лепёшками у крыльца.

Она закивала головой и улыбнулась, показав единственный зуб. Я смело взялся за щеколду. Дверь распахнулась так стремительно, что чуть не разбила мне лоб. На пороге стоял краснолицый мужчина в засаленной рубашке с засученными рукавами.

– Кто вы такие? Что вам тут нужно? – грубо спросил он и, подбоченившись, загородил вход.

– Мы пришли… Не здесь ли кукольник Мариано? …неаполитанский кукольник со своим театром? – оробев, пробормотал я.

– Нет, – ответил хозяин «Белого оленя», – никаких кукольников здесь нет, да и театров – тоже. Нечего вам здесь шляться!

– Значит, Мариано ещё не пришёл? Он, верно, скоро придёт сюда, мы подождём его, Паскуале… – сказал я и сунулся к двери.

– Куда? – гаркнул хозяин. – Мариано сюда не приходил и не придёт. Ступайте прочь!

– Ах, святые угодники! – всплеснула руками старуха. – Ты что же это врешь, Рафаэле?

– Не твое дело, старая ведьма. Пусть эти молодчики убираются отсюда, а то они получат от меня по затылку! – крикнул Рафаэле и захлопнул за собою дверь.

– Ах ты плут! – завизжала старуха. – Меня старой ведьмой обозвал, а сам врёт и не поперхнется! Пьяница! Ты с кем вчера пьянствовал, не с кукольником ли Мариано, не на его ли денежки? Ты кого сегодня в тележке привез? Не кукольника Мариано? Уж я выведу твои проделки на чистую воду!

Старуха грозила костлявыми кулаками, обернув лицо к окнам «Белого оленя».

– Матушка, – взмолился я, – куда пошёл Мариано? Мы его ищем.

– Не пошёл, а поехал, – ответила старуха. – Взвалили его на тележку поверх сундуков, как бурдюк с вином, и повезли. Он был так пьян, что идти не мог. А за тележкой пошли его жена и девушка в платке и долговязый парнишка.

– Куда же они пошли?

– А уж этого я не знаю, – сказала старуха, – это вон тот краснорожий чёрт знает! – кивнула она на дверь.

Над нами распахнулось окно.

– Эй, старая ведьма, не мели языком! Вот я спущусь и отколочу тебя палкой! – зычно крикнул Рафаэле.

Старуха схватила свою корзину и заковыляла по переулку. Мы с Паскуале поправили наши мешки на плечах и поплелись прочь от «Белого оленя».

– Почему Мариано не подождал нас? – недоумевал Паскуале.

– Почему хозяин «Белого оленя» соврал нам? Почему он прогнал нас, не сказав, куда отправился Мариано? – спрашивал я.

На эти вопросы у нас не было ответа.

– Если Мариано со своим театром поехал в Тироль, мы догоним его, – рассуждал Паскуале. – Он, верно, будет останавливаться по дороге, чтобы давать представления. Мы пойдём из деревни в деревню и будем спрашивать, не проезжал ли здесь кукольный театр.

– А если мы его не догоним? – спросил я.

– Пойдём одни в Баварию к синьору Рандольфо, – бодро ответил Паскуале, хлопнув рукой по мешку, в котором лежало письмо Гоцци.

17
{"b":"502","o":1}