ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я отнёс рыбу, куда было приказано. Покупательница – приветливая купчиха в шёлковой шали – дала мне за это мелкую монету. Я тихо брёл вдоль канала, зажав монету в кулаке, и размышлял о том, как я истрачу нежданное богатство. Мне хотелось купить медовую лепёшку, но и спелые вишни на лотке уличного разносчика тоже меня соблазняли.

Вдруг я услышал звон бубна и весёлый пронзительный голос, кричавший что-то, а что – я не мог разобрать. Двое мальчишек пробежали мимо меня, крича: «Пульчинелла! Пульчинелла!» – и свернули за угол. Я бросился за ними следом. Вот что я увидел за углом.

Деревянные актёры - i_003.png

Ребятишки и взрослые прохожие окружали толпой ширмы бродячего кукольника – красные ширмы с зелёными разводами. Глухо гремел бубен, мелко звенели колокольчики, ветер развевал золотую бахрому по краю ширм. А над ширмами кланялся, махал руками и пронзительно верещал маленький человечек в белом колпачке и в белом балахончике – Пульчинелла! Веселый Пульчинелла с огромным удивительным носом, с чёрными глазками и с такой чудесной улыбкой на деревянном личике, что на него нельзя было смотреть без смеха.

Я уже не раз видел Пульчинеллу на городских улицах, но ещё ни один не казался мне таким забавным, как этот. Те были в чёрных масочках, закрывавших половину лица, а этот был без масочки, и ничто не мешало мне видеть его горбатый нос. Толпа росла. Я протолкался вперед, стал перед ширмами и, закинув голову, смотрел на Пульчинеллу.

Он дрался с собакой, таскал за нос свою противную жену (похожую на тётку Теренцию), колотил дубинкой и доктора и полицейского. Он никого не боялся и всех поднимал на смех. Он сыпал шутками и прибаутками и скакал на брыкливой лошаденке, громко распевая песню. Явился чёрт, страшный, с чёрными рогами и красной пастью – Пульчинелла и чёрта отщёлкал по голове, повалив его на край ширм. А потом схватил его за хвост и швырнул так, что он три раза перекувыркнулся в воздухе.

Зрители смеялись не закрывая рта. Гомон стоял над площадью.

Я не мог отвести глаз от Пульчинеллы, и, когда этот весёлый буян укокошил всех своих противников и, сдёрнув белый колпачок, пропищал: «Подарите что-нибудь Пульчинелле, добрые синьоры!» – я швырнул за ширмы свою единственную монетку. Пульчинелла закивал, захлопал ручками, и мне показалось, что он глядит прямо на меня своими чёрными глазками.

Представленье кончилось. Кукольник вылез из-за ширм, вытирая потное лицо. У него были впалые щёки, чёрные обвислые усы и кривой глаз. Ребятишки окружили его, каждому хотелось взглянуть поближе на Пульчинеллу. Но кукольник молча сунул кукол в мешок, взвалил ширмы на спину и побрёл прочь. Неужели этот унылый человек заставлял Пульчинеллу проделывать все удивительные штуки? Я пошёл за ним следом.

Я бродил за кукольником из улицы в улицу, не думая ни о чем, позабыв про голод и ожидавшие меня побои. Я помогал ему расставлять ширмы на перекрестках и площадях, и, едва он ударял в бубен, я становился перед ширмами и затаив дыханье ждал, когда из-за них вынырнет и пронзительно заверещит маленький, весёлый Пульчинелла. Я вновь и вновь любовался его проделками, глядел и не мог наглядеться на его чудесное личико.

Мы ходили по городу до сумерек. Наконец кукольник сложил ширмы, завязал мешок с куклами веревкой и, подмигнув мне на прощанье здоровым глазом, устало зашагал в тратторию. Я опомнился и побежал домой.

Ну и здорово же мне досталось на этот раз! В ту ночь я долго ворочался без сна на своём половике: синяки болели. Зато перед глазами у меня неотступно стоял Пульчинелла в белом колпачке и в белом балахончике, весельчак, забияка и храбрец, не боящийся ни сбира, ни чёрта, ни своей жены, похожей на тётку Теренцию. Вот если бы мне стать таким же храбрым и весёлым, как Пульчинелла!

На другой день я опять удрал с рынка и долго бегал по улицам, прислушиваясь: не услышу ли я звон бубна и визгливый голос моего героя? Но Пульчинелла больше не показывался. Пришлось мне вернуться на рынок. Тётка Теренция опять задала мне трепку, но я даже не заметил колотушек, занятый одной мыслью: мне хотелось, чтобы у меня был свой маленький Пульчинелла!

Я смотрел бы на него всякий раз, когда мне станет скучно. Я сидел бы тихонько возле тётки Теренции, вынимал бы Пульчинеллу из кармана и поглядывал бы украдкой на его забавную рожицу. Это было бы чудесно! Я отыскал в куче мусора деревянную чурбашку – кусок ножки от сломанного табурета – и решил сделать себе маленького Пульчинеллу. Я уселся спиной к тётке Теренции, зажал чурбашку коленями и принялся вырезывать головку Пульчинеллы тем самым ножом, которым потрошил рыбу. Я сидел смирно, и моей хозяйке было не к чему придраться.

Сначала у меня ничего не выходило: ножик откалывал от чурбашки длинные, тонкие лучины, а в этом не было никакого проку. Потом я наловчился: поставив лезвие ножа наклонно и сильно нажимая на него, я стал отковыривать от дерева короткие, толстые щепки. Дело как будто бы пошло на лад. Я работал усердно, до боли в пальцах. Мне уже казалось, что я держу в руках головку Пульчинеллы. Но вот пришло время уходить с рынка. Я взглянул в последний раз на свою чурбашку – и ахнул. Тут не было ни лица, ни носа, ни глаз – ничего не было, кроме угловатой деревяшки, изрезанной, искромсанной моим ножом, покрытой кривыми, шершавыми бороздами!

С досады я швырнул чурбашку оземь, взял корзины и поплёлся за тёткой Теренцией. Я еле волочил ноги. Мне было обидно. Неужели я так и не сумею сделать себе маленького Пульчинеллу?

По пути с рынка мы всегда проходили мимо серого дома, где в каменной нише стояла деревянная мадонна в голубом, облупившемся от времени плаще. Перед ней светилась лампадка. Такие фигуры святых встречаются на улицах Венеции на каждом шагу.

Тётка Теренция молилась перед этой мадонной каждый вечер, благодаря её за дневную выручку. На этот раз она тоже стала перед ней на колени, сложила руки и стала бормотать молитвы. Я поставил корзины наземь и от нечего делать глядел на мадонну. Тусклый огонь лампадки чуть освещал её подбородок и кончик носа и отражался искоркой в золотом венчике над головой. Вдруг огонек мигнул, почти погас и снова вспыхнул (верно, в лампадку залетела бабочка). Тени пробежали по складкам плаща и скользнули по лицу фигурки. И тут мне показалось, что мадонна похожа на Пульчинеллу!

Я вгляделся пристальней – нет, совсем не похожа. У Пульчинеллы глаза круглые, чёрные, а у мадонны они плоские и продолговатые, как рыбки, притом же голубого цвета. У Пульчинеллы рот оскален, а у мадонны губки сжаты сердечком. А главное – нос: нос у мадонны прямой и коротенький, а у Пульчинеллы – огромный, горбатый, загнутый крючком над верхней губой – не нос, а носище! Так вот какой нос у Пульчинеллы! Я вспомнил его так явственно, что, будь у меня в руках чурбашка и ножик, я тотчас вырезал бы его.

Тут тётка Теренция дёрнула меня за локоть, и мы пошли домой.

Мне пришло в голову, что нос – это самая выдающаяся часть лица. Он торчит впереди всего – впереди щёк, глаз, лба и подбородка. Ведь недаром, когда дерешься, легче всего разбить нос противнику. Когда я был совсем маленький и, случалось, падал ничком, споткнувшись на пороге, я всегда разбивал себе нос.

Вечером, когда тётка Теренция уселась, как всегда, перед огарком и стала раскладывать вырученные монеты в кучки, я принялся рассматривать её нос. Он не был похож на нос Пульчинеллы и ещё меньше – на нос мадонны. Он был длинный и плоский и расширялся книзу, как растоптанный сапог. И всё же он действительно торчал на лице впереди всего – впереди щёк, лба и подбородка.

Хозяйка заметила, что я её рассматриваю.

– Ты что уставился? К деньгам подбираешься, бездельник?

Она стукнула меня подсвечником по голове и отправила спать.

Наутро я разыскал брошенную чурбашку, обтёр с неё пыль и золу и опять попробовал вырезать головку Пульчинеллы. И опять у меня ничего не вышло. На чурбашке под моим ножом возникали непонятные бугры и впадины. Глядя на них, я опять забыл, какой нос у настоящего Пульчинеллы.

2
{"b":"502","o":1}