ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Ведите их, не спуская глаз. Вы мне ответите, если они убегут. Да не забудьте сказать господину судье, что одного преступника я сам поймал своей рукой, я – отставной капрал Вурцель! – кричал он, прыгая вокруг нас.

– Да замолчи ты, старый хрен! – сказал бородатый, и сторож замолчал. – Ну, ребята, шагом марш! Между собой не разговаривать!

Мы пошли по дороге. Я раздумывал: знает ли Пьетро что-нибудь про мою сестру или он соврал? Мне вспомнилось, как мы с ней сидели на пороге и ели варёные бобы, когда ещё отец был жив. Урсула пела и смеялась. От домов падали густые, прохладные тени. Я любил мою сестру, Я был на чужой стороне, вокруг меня всё были чужие люди. Как бы мне допытаться, что знает Пьетро?

Я не очень беепокоился о нашей участи. Геновеву у меня не отобрали, а это было самое главное, всё остальное – пустяки. Я придерживал подбородком её деревянную головку, торчавшую из-за борта моей куртки, и думал о моей сестре.

Озябшая Бианка, спрятавшись на груди у Пьетро, выглядывала из-за его плеча и смотрела на меня жалобными глазами.

Мы прошли мимо постоялого двора с резным крыльцом. На его вывеске было написано: «Альтдорфская гостиница». Значит, я ночью забрёл в Альтдорф вместо Нейдорфа.

ЗА РЕШЁТКОЙ

– Батюшки, никак это мальчишку мейстера Вальтера ведут! – воскликнул весёлый пекарь, месивший тесто у окна пекарни. Оглянувшись, я увидел, что он тихонько пошёл за нами следом по пустынным улицам Тольца.

– Не оглядываться! – гаркнул бородатый стражник.

Нас привели в арестный дом и посадили в узкую мрачную камеру. Её решётчатое окно выходило на площадь. Ярмарка кончилась. Только полинявшие мачты для лазанья уныло торчали вверх да на месте нашего балаганчика виднелись четыре колышка.

– К окну не подходить! – сказал бородатый стражник и развязал нам руки.

Мы сели на гнилую солому в углу. Стражник принёс два куска хлеба и две кружки с водой.

Мы хотели накормить Бианку. Но она не стала есть хлеба, только жадно попила воды и, вся дрожа, уселась в углу на соломе. Тогда я снял с Геновевы бархатный плащ, который и так держался на одной ниточке, и надел на бедное, дрожавшее тельце обезьянки, завязав вокруг её шеи серебряные тесемочки. Обезьянка, нахохлившись, спрятала под плащ свои озябшие чёрные ручки.

– Откуда у тебя эта кукла? – спросил Пьетро, хищно сверкнув глазами.

– Это не моя кукла. Это кукла… мейстера Вальтера.

– Отдай её мне. Я подвяжу её на нитки и буду показывать вместе с Бианкой! – сказал Пьетро.

– Это не моя кукла!

Но Пьетро уже взял Геновеву, и Бианка, протянув лапку, уже обнюхивала её паричок.

– Отдай куклу, я расскажу тебе всё про твою сестру. Я всё знаю, – заговорил Пьетро.

Сердце у меня встрепенулось.

– Ох, расскажи, Пьетро! – Но тут я вспомнил отчаянные глаза Марты, когда она, сжав руки, говорила: «Кто это позволил?» – и выхватил Геновеву из рук Пьетро. – Это не моя кукла! – сказал я.

– Ну, тогда ничего не узнаешь…

– Пьетро, у меня есть другая кукла, хорошая – Пульчинелла, который раскрывает рот, – я отдам его тебе, только расскажи.

– Хороший? И рот раскрывает?

– Да, да. Самый хороший. Самый чудесный в Баварии… – повторил я слова мейстера Вальтера. – Я отдам его тебе, когда нас выпустят.

– Ладно. Когда отдашь, тогда расскажу. – Пьетро улегся на соломе, подложив руки под голову. Бианка равнодушно спряталась под его куртку. Больше я ничего не мог от него добиться.

Часы тянулись медленно. Я следил, как тень от колокольни переползла площадь. Солнце шло к закату, когда безусый стражник принёс нам горшок с похлебкой.

– Ну, а ты, зверь заморский, сахару небось хочешь? – спросил он и дал Бианке кусочек сахару. Она отправила его за щеку и радостно зачмокала.

– За что нас посадили сюда? – спросил я у стражника.

– Вот вечером приедет судья, тогда узнаете, – ответил он и, пощекотав на прощанье ушко Бианки, ушёл.

На площади послышался какой-то шум. Выглянув в окно, я увидел кучку смеющихся людей, а посреди них верхом на Гекторе возвышался – кто бы вы думали? – мейстер Вальтер!

Зелёный лопух залихватски торчал на его шляпе. Венок из одуванчиков покачивался над покорными ушами Гектора. Взяв свистульку в рот, мейстер верещал голосом Кашперле. Пекарь, громко хохоча, вёл Гектора под уздцы. Со всех сторон бежали ребята и подходили взрослые.

Пьетро вылавливал из горшка с похлебкой вкусные косточки для Бианки, а я, забыв голод, прилип к окну.

Что дальше будет? Неспроста мейстер валяет дурака, – наверное, пришёл ко мне на выручку!

– Здравствуйте, голубчики, толстые купчики, худые слесаря, весёлые пекаря, девушки красивые и тётушки сварливые! – верещал мейстер Вальтер. – Вчера прощались, сегодня увидались. Пособите моему горю!

– Да какое у тебя горе, мейстер? – нарочно громко, так, что его было слышно на всю площадь, спросил пекарь.

– Хлопот полон рот, гостил я у господ, угостили меня пинками, наградили тумаками, в замке Гогенау свалился я в канаву! – болтал, как горох сыпал, мейстер.

– Ха-ха-ха! – раздалось в толпе.

– Уж мейстер Вальтер расскажет – животики надорвешь!

– А ну, расскажи ещё!

– По дорожке я бежал – всё добро порастерял… – продолжал мейстер Вальтер.

– Что же ты потерял? – спросил пекарь.

– Подручного мальчишку, весёлого парнишку, волоса кудрявые, сапоги дырявые, собой лупоглазый, лицом черномазый; признавайтесь, кто его видал?

– Да неужто мальчишку потерял?

– Которого? Два у тебя их было?

– Без подручного как без рук! – раздались сочувственные голоса.

– Началось мое мученье – не могу играть представленье! Мои куклы плачут, на нитках скачут, грозят мне пальчиком: что ты сделал с мальчиком? – трещал мейстер Вальтер, а сам беспокойно оглядывал стену и окна арестного дома.

– Хо-хо! – загрохотал седой бочар. – У него куклы бунтовать затеяли!..

– Подавай, говорят, подручного, а то играть не станем! Вот так штука! – взвизгнул вынырнувший из толпы сапожник.

Пекарь подводил Гектора всё ближе к моему окну.

– Я здесь, мейстер Вальтер! – крикнул я что было мочи, ухватившись за железные прутья.

– Ах, вот он где! Не думал, не гадал – за решётку попал! – крикнул мейстер Вальтер, весело махнув шляпой.

– А что, служивый, у тебя другого дела нет, как малых ребят в тюрьму таскать? – вдруг спросил он выскочившего на шум молодого стражника.

В толпе опять засмеялись.

– Вишь какого преступника нашли, скоро грудных младенцев в тюрьму сажать будут! – крикнула какая-то тётка в цветном чепчике.

– Разбойники все на свободе, а честных ребят под замок запирают! – гаркнул незнакомый парень.

Вся толпа была на моей стороне.

– Что их обижать: люди весёлые, всех забавляют. А тут в арестный дом! – подзуживал соседей сапожник.

Тогда я набрался духу и, высунув Геновеву в окно, крикнул:

– Вот какой арестный дом – плачет кукла под замком!

Хохот так и покатился по рядам. «Вот какой арестный дом – плачет кукла под замком…» – запели многие. Мейстер Вальтер перехватил у меня Геновеву и, потрясая куклой над толпой, закричал:

– Вот до чего мы дожили! Мало того, что ребят, – ещё кукол под арест берут!

– Да что они, в самом деле? Чего мальчика морят! Мы все мейстера знаем! – взвизгнула тётка.

– Будет дурака валять, служивый, отпирай замки! – крикнул бочар.

Толпа смеясь напирала на стражника.

– Стыдно! А ещё стража! Правосудие! Ребят да кукол арестовывают.

– Да я что ж? Что приказано, то и делаю… – оправдывался молодой стражник, красный как рак, под градом насмешек. – Я сам вижу – парнишки неплохие.

– А, сам видишь? Так снимай замок!

Еще минута, и стражник уступил бы напору толпы, но тут послышался конский топот, и на рыжей лошаденке подскакал судья в зелёном мундире, а за ним два стражника. Толпа сразу отхлынула и замолчала. Молодой стражник вытянулся в струнку на крыльце.

29
{"b":"502","o":1}