ЛитМир - Электронная Библиотека

– В чем дело?

– Наш малыш, – сухо сказала Сааш, – уже давно проснулся и резвится. Очень увлекательное занятие – удерживать его здесь, и я сомневаюсь, что смогу делать это долго. Мне пришлось научить его «шагу вбок», чтобы хоть чем-то занять до настоящего момента.

– Ты хочешь сказать, что попыталась научить его «шагу вбок»; – поправила Сааш Рхиоу.

– Я хочу сказать именно то, что сказала: он уже два часа только тем и занят.

Рхиоу изумленно моргнула. Почти все кошки, обладающие магическими способностями, могли делать «шаг вбок», но большинству, чтобы научиться, требовалось не менее недели, а некоторым – и месяца.

Милосердная Прародительница, – подумала Рхиоу, – что нам послали Вечные Силы? Как будто мало свалившихся на нас неприятностей…

– Ладно, – сказала она Сааш, – через полчасика я тебя сменю. А где Урруах?

– У него перерыв. Я давно уже его отпустила… иначе могло дойти и до убийства.

Вот радость-то, – подумала Рхиоу.

Сааш она сказала:

– Он что, отправился в парк? Он вчера упомянул о том, что там намечается какое-то важное мероприятие.

– Мне он тоже об этом говорил, – ответила Сааш. – Только я поняла хорошо если одно слово из пяти: он перешел на такой профессиональный жаргон… Так или иначе, он очень спешил, и мне не захотелось его задерживать.

Могу себе представить, – подумала Рхиоу. Когда Урруах бывал в подобном настроении, попытка задержать его могла дорого обойтись. – Ну, продержись еще немного, – сказала она Сааш. – Я выхожу.

С некоторым сожалением – спокойные минутки что-то стали выпадать все реже и реже – Рхиоу спрыгнула с софы, уселась на полу и закончила приведение шкурки в порядок, потом отправилась на балкон к своему ящику для хиоух.

Спустившись на крышу соседнего здания, Рхиоу занялась медитацией – повернувшись не на восток, как обычно, а на запад. Над городом сегодня висел густой смог, и кошка порадовалась, что в квартире хозяев установлен кондиционер. Впрочем, к вечеру стало прохладнее, подул легкий ветерок и уровень озонового слоя понизился, так что стало можно дышать, не ощущая тяжести в груди. И еще – в качестве некоторого утешения после душного дня – закат оказался непривычно ярким. Солнечный диск, наполовину скрытый дымкой, сиял, как начищенный медный щит. Окна зданий, расположенных на идущей в западном направлении улице, вспыхивали золотисто-оранжевым светом; со всех сторон Рхиоу окружали сплошь стеклянные стены небоскребов, казалось, почти тающие от жары. Сияние заката окрасило их в алые, золотые, янтарные оттенки.

Рхиоу свернулась клубочком и стала глядеть на пылающий диск, медленно опускающийся вниз, к Палисэйдс,[16] золотя воды Гудзона. Владея магией, Рхиоу хорошо знала, что Солнце – ближайшая к Земле звезда, полная ядерного кипения падчерица той силы, что создала вселенную. Рхоуа – так называл ее Народ. Слово это было метафорой: Рхоуа являлось именем Прародительницы Иау, Первой, в ее ипостаси начинающей и заканчивающей физическое существование любой жизни. Когда-то кошки воспринимали Солнце лишь как абстракцию, как нечто, дарующее жизнь. Потребовалось много времени, чтобы они примирились с фактом существования многочисленных звезд, одной из которых и было Солнце; но даже и приняв эту концепцию, они сохранили прежнее его имя.

Более древним названием Солнца было Рхоуаиф, Око Рхоуа: единственный глаз Иау, который был и еще долго будет виден. Этот широко открытый глаз проникал в мысли, читал в сердцах, отличал истинную сущность от видимости. Другой глаз видел все это и вообще все на свете, но вот его не видел никто. Другой глаз Рхоуа не откроется до тех пор, пока не минует всякая нужда в материи, и тогда все телесные объекты растают, как сон при пробуждении. Стоит этому глазу моргнуть, и все существующее примет срою истинную форму, возможно, окончательную, – однако это не было известно наверняка, поскольку накопленное магическое знание, которое кошки называли Взглядом Ока Рхоуа, ничего не говорило о том, что будет после Окончания Времен и что будет существовать после того, как материя исчерпает свой срок. Однако беспокоиться об этом было пока рано: Рхоуа все еще щурилась. Вот когда прищур сменится взглядом обоих глаз, тогда и наступит момент истины.

Что касается меня, – сказала Рхиоу заходящему солнцу, – я знаю свое дело, и поручено оно мне Вечными Силами. Наверняка сегодня мне предстоит встретить и тех, кто думает, будто день слеп, а ночь, закрыв глаза, лжет; будто Око Иау их не замечает или ими не интересуется. Их уверенность в слепоте Вечных Сил, впрочем, для меня ничего не значит. Моя лапа – это их лапа, попирающая шею Змеи, теперь и всегда.

Рхиоу закончила медитацию, встала и потянулась. Когда она бросила последний взгляд на огромный тлеющий диск, жилые дома на западном берегу Гудзона уже выделялись черными силуэтами на фоне заката. Как и многие другие маги, Рхиоу выполняла иногда поручения вне родной планеты; поэтому ей было трудно думать о Солнце иначе, чем как о пылающем сердце космической системы. Ей было забавно вспоминать о тех трудностях, с которыми столкнулся Народ при попытках объяснить данную концепцию людям. Красноречивым свидетельством этого являются некоторые ранние произведения искусства, хранящиеся в музее «Метрополитен»: на них изображены фигурки людей с кошачьими головами, увенчанными огромным оком или солнечным диском. Новые представления с трудом воспринимались эххифами даже тогда, когда их язык был гораздо ближе к Хаухаи,[17] что должно было бы облегчить понимание.

Рхиоу спустилась с крыши во двор, сделала «шаг вбок», прежде чем проскользнуть под железными воротами, и побежала на запад, к Центральному парку.

Рхиоу очень удивилась, встретив на полпути Урруаха. Тот с несколько растерянным видом пробирался в мягких сумерках по Восточной Шестьдесят восьмой. Свернув в арку одного из особняков, он уселся там, рассеянно глядя через улицу на открытую дверь кухни китайского ресторана. Из нее вырывались подсвеченные неоновой рекламой ароматные клубы пара и доносились шум и крики.

– Я думала, ты все еще в парке, – сказала Рхиоу, усаживаясь рядом с Урруахом.

– Репетицию перенесли на завтра: один из самцов-эххифов лишился голоса и не может исполнять свою партию, – ответил Урруах.

Рхиоу вежливо кивнула. Урруах, как и большинство котов, был совершенно одержим вокалом. Рхиоу сначала никак не могла понять, почему коты так интересуются звуками, которые представители другого вида издают в период спаривания, и тем более звуками, которые те издают всего лишь думая о спаривании, так сказать, абстрактно; однако Урруах объяснил ей, что разновидность человеческого пения, называемая оххра,[18] не имеет прямого отношения к сексу, а является своего рода рассказом о событиях. Это несколько улучшило мнение Рхиоу об опере, поскольку изложение какого-то сюжета – все-таки совсем не то, что просто призывное завывание. Мамы-кошки рассказывают своим котятам разные истории, взрослые – мурлычут их друг другу; в таких рассказах переплетаются сплетни и мифы, исторические факты и легенды. Никто не описывает просто случившиеся события: это считается грубым. Мысль о том, что эххифы тоже так считают и прибегают для рассказа о чем-то к пению, заставила Рхиоу почувствовать странную близость к людям; к тому же она перестала считать, что Урруах делает нечто если не морально, то культурно извращенное.

– И что же, – спросила Рхиоу, – теперь будет?

– Строительство того здания в конце Большой лужайки продолжается, да его и не могли сегодня закончить. На завтра намечены испытания акустики и репетиции. Другие два самца-эххифа в добром здравии, так что больше проволочек не будет.

Рхиоу почесала лапкой ухо.

вернуться

16

Палисэйдс – парк, раскинувшийся на северном берегу реки Гудзон. – Примеч. авт.

вернуться

17

Хаухаи (айлурин.) – Речь. – Примеч. авт.

вернуться

18

Оххра (звукоподражательн.) – опера. – Примеч. авт.

19
{"b":"503","o":1}