ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вернувшись в Лос-Анджелес, Сара прямиком направилась к заказчику, чтобы отдать ему вещи, извлеченные после первых раскопок. Мажордом Уиспер не пустил ее к самому хозяину дома. Убедившись, что в коробке нет столь желанного магнитофона, он с холодной улыбкой спровадил ее, произнеся:

– Это все мелочи, безделушки. Я не позволю беспокоить мистера Уэста по таким пустякам.

Сара не настаивала.

Затем ей нужно было найти лабораторию, где согласились бы взять на анализ перчатку, что оказалось не так-то просто, и она потеряла кучу драгоценного времени, бегая от одной конторы до другой. Она могла бы попросить Тизи заняться этим, так как у него осталось множество связей в этой среде, но ей не очень хотелось рассказывать старику о своем «расследовании». Она знала, что ему это не понравится и он станет обвинять ее в том, что она все еще живет прошлым.

Справившись наконец с этой задачей, Сара позвонила Настасье Ковак, чтобы договориться о встрече. Экономка ответила ей, слегка заикаясь:

– Ах! Это вы! Слава Богу! Я так надеялась, что вы позвоните. Приезжайте, приезжайте быстрее, Микофски… Он приходил. Он похитил Гвеннолу. Я не знаю, что делать. Прошу вас, не оставляйте меня одну.

– Я сейчас приеду, – ответила несколько ошеломленная Сара.

Настасья Ковак перебила ее дрожащим истеричным голосом:

– Будьте осторожны… Вы в опасности.

По дороге, ведущей к Холли-Каньон, Сара часто посматривала в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что за ней никто не следит.

Дверь открылась, едва она успела нажать на кнопку звонка. По всей видимости, Настасья ждала ее на пороге. Она была растрепана, на левой щеке – след от увесистой пощечины.

– Он появился вчера вечером, – глотая слова, стала объяснять Настасья. – Я попыталась помешать ему забрать Гвен, и он меня ударил.

Пока они шли к дому по дорожке из голубого гравия, Сара сказала:

– Я видела этого Микофски. Он утверждает, что преподает в университете – я уже не помню что. А кто он на самом деле?

– Он действительно преподаватель, антрополог. Во всяком случае, был им, – ответила экономка. – А потом он сошел с ума. Во время путешествия в Амазонию он долго жил в индейском племени – изучал использование галлюциногенных средств во время религиозных ритуалов. Все эти вещества он пробовал на себе. Местные приобщили его к кактусу пейотль и прочим подобным мерзостям. Его разум не выдержал. Он вернулся оттуда душевнобольным, у него была навязчивая идея, что мы окружены неживыми существами.

Из университета его выгнали, потому что он рассказывал студентам нечто несусветное, призывал их принимать наркотики. Это фанатик, и он очень опасен.

– Он угрожал убить меня.

– Советую вам принять эту угрозу всерьез. Это очень опасный безумец. Он придумал фантастическую теорию о кинематографических призраках, порожденных энергией восхищенной толпы. О живых образах, сошедших с пленки. Он убежден, что Рекс Фейнис – господин этих созданий. Именно по этой причине он связался с нами. Я спровадила его, но Гвен позвала обратно. Он сумел ее обаять. Его россказни, от которых можно заснуть на месте, ее очаровали. Может быть, ему удалось немного развеять ее скуку? Это так похоже на фильмы, в которых ей приходилось сниматься. Все эти истории с призраками и демонами… Как бы то ни было, Микофски стал захаживать к нам, и я не могла ничего поделать, чтобы это пресечь. Я боюсь его. Он такой огромный, я ведь не могу просто схватить его за шиворот и выставить за дверь?

Сара уселась на один из розовых диванчиков в будуаре, куда провела ее Настасья Ковак. Ей казалось, что она ходит по гигантскому кукольному дому.

– Вы говорите, что Микофски похитил Гвеннолу? – спросила Сара в надежде оборвать стремительный поток речи экономки.

– Он взял ее с собой, – поправила Настасья. – Без насилия, естественно, – просто рассказал ей одну из своих идиотских историй, в которые она верит. Я не могла ее удержать, он имеет на нее колоссальное влияние. Гвен так возбудилась при мысли, что отправляется на охоту за призраками! Что я могла сделать? Я всего лищь прислуга, а ей тридцать семь лет! Она уже давно совершеннолетняя, даже если выглядит как девочка. С Микофски ей хорошо. Они поддерживают друг у друга веру в безумные идеи. Для Гвеннолы это очень плохо – каждый раз, встречаясь с этим сумасшедшим, она еще больше отрывается от реальности, и мне потом приходится неделями возвращать ее с небес на землю.

– А зачем он взял ее с собой?

– Чтобы преследовать целлулоидных призраков и… и чтобы убить вас. Микофски считает вас агентом дьявола, он убежден, что вы вернете Рекса Фейниса, поэтому придумал что-то вроде крестового похода. Он потерял контроль над собой с тех пор, как перестал пить свои лекарства.

– И вы не предупредили полицию?

– Нет, полицейские нас не любят. Шериф считает, что мы портим местный пейзаж. Он принимает нас за лесбиянок. Я заранее знаю все, что он мне скажет: Гвен уже почти сорок лет, она свободна поступать так, как ей заблагорассудится. Он решит, что у меня приступ ревности, потому что любовница бросила меня ради мужчины.

Сара покачала головой. Она разделяла опасения Настасьи. Актеры и представители сил правопорядка редко понимают друг друга.

Она решила идти напролом:

– Послушайте, я сейчас провожу раскопки того, что осталось от дома Рекса Фейниса. Уже удалось обнаружить кое-какие вещи, среди которых записная книжка за 1936 год. Ваше имя встречается там довольно часто. Вы постоянно приходили к нему. Зачем?

Настасья Ковак напряглась, затаила дыхание, а потом вдруг ее плечи опустились, словно от внезапно навалившейся усталости.

– Я не была его любовницей, если вы имеете в виду это, – вздохнула она. – Впрочем, у Рекса вообще не было любовниц. Одним словом, он не спал ни с кем – ни с женщинами, ни с мужчинами. Он был неспособен.

– Он был импотентом?

– Почти. Он страдал от врожденного недостатка, который называется микрогенитоморфизм. Это означает, что, несмотря на атлетическую фигуру, у него был пенис маленького мальчика. Он бы никогда не смог удовлетворить женщину. Это была его тайна, и он ревностно ее охранял. Можете себе представить, что из этого сделала бы «желтая пресса»? Рекс страдал от множества наследственных заболеваний, например от проблем с кожей, поэтому он был таким бледным, с серыми губами. На самом деле его тело состояло из всех оттенков серого: глаза, волосы, даже язык… у него все было серым. Чтобы производить нормальное впечатление, ему приходилось гримироваться и красить волосы. Это была моя работа. Мне он доверял. Я готовила для него специальные румяна, которые не смывались от пота. На некоторых частях тела его кожа была практически прозрачной из-за отсутствия пигментации. Можно было разглядеть вены и даже мышцы, как будто под калькой. Он редко показывался обнаженным, но однажды костюмерши застали его врасплох в костюме Адама, когда он переодевался между двумя сценами. Свидетельства этих дурочек убедили Микофски в том, что его бред имеет под собой основания. В этой прозрачности ему виделось неопровержимое доказательство того, что Рекс состоял из желатина. К тому же эта кожная болезнь поразила и потовые железы, так что от Рекса постоянно воняло. Он знал об этом и прыскался духами каждые десять минут. Ко всему прочему его нервная система тоже была повреждена.

– Повреждена?

– Да. Когда вы обжигаетесь, вам больно, а ему – нет. Его нервные окончания не передавали мозгу сигналов боли или передавали, но очень слабые, как при анестезии. Вот почему во время съемок он мог получить рану или травму и даже не поморщиться. Однажды он случайно сломал ногу и заметил это только тогда, когда увидел, что она неправильно сгибается! Те, кто присутствовал при этом случае, придумали легенду, что он, мол, не человек, у него нет внутренних органов, и я не знаю, какие еще глупости. Но до правды так никто и не докопался. А на самом деле Рекс был больным человеком, которому приходилось скрывать свои недуги в угоду кинематографическому мифу. В частной жизни он совершенно не походил на тот образ, который изображал на экране. Он всегда повторял мне: «Это просто чудо, что я все еще жив. Я уже давно должен был умереть». Он был грустным и нежным меланхоликом, а на него постоянно все клеветали. Хуже всего вели себя его партнерши. Они распространяли самые гнусные сплетни.

30
{"b":"5042","o":1}