ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Анахотеп уселся на железную скамью с положенными на нее подушками, набитыми страусовым пухом, и стал смотреть на Томака. Добрый малый явно не страдал от бессонницы. Ел за четверых, пил за шестерых и еженедельно требовал от визиря новых девушек. Те же, уверенные, что ублажают фараона, способствовали распространению среди вельмож мифа о том, что Анахотеп был неутомимым любовником и вполне заслуживал своего ритуального прозвища — Могучий Бык.

Анахотеп и за это ненавидел Томака — за его мужскую силу, которой у него не было даже в молодости.

Анахотеп не часто заходил в свой гарем, так и не выбрав себе любимую жену и не произведя на свет сына. Томак, как только вошел в силу, беспрестанно «заряжал» всех девиц подряд, произведя легион бастардов, приписываемых номарху. Подобное потомство пробуждало в Анахотепе желание устроить показательное жертвоприношение. Он с надеждой ждал какого-нибудь стихийного бедствия, чтобы принести в искупительную жертву все свое «потомство».

Им вдруг овладело непреодолимое желание схватить обсидиановый нож и воткнуть его в горло спящего, прервав тем самым невыносимый храп.

Однако Томак был ему еще нужен. Во время празднеств, на ритуальных церемониях, когда номарх должен был выглядеть полным сил, Томак заменял его, обегая арену перед собравшейся ассамблеей, метал копья и всячески демонстрировал свои жизненную энергию. Анахотеп, скрюченный ревматизмом, не способен был сделать и малой части этого, кроме того, он почти задыхался от запаха простолюдинов.

Томака не волновали эти детали: его грубый нос прекрасно переносил любой запах, и, несмотря на годы, проведенные в роскоши и праздности, Томак так и остался простолюдином.

Иногда у Анахотепа появлялось странное ощущение, что Томак достоин лучшей участи, и его захлестывала зависть, ему хотелось покончить со всеми привилегиями этого бывшего рыбака, пожирателя рыбы, который никогда не должен был покинуть пределы своей родной деревни.

Номарх вздохнул. Все это скоро закончится вместе с его смертью. Главный визирь уже получил распоряжения. Как только Анахотеп испустит последний вздох, Томака прирежет главарь убийц, так как немыслимо было, чтобы простой крестьянин смог пережить фараона, даже если последний и использовал его.

Анахотеп напрягся, чтобы встать. Боль в костях напоминала ему о близком конце, и он хихикнул от удовольствия, подумав о неприятном сюрпризе, ожидавшем Томака в тот день.

11

Выбравшись из каменной трубы, Ануна не успела даже возмутиться. Нетуб Ашра толкнул ее в узкую расщелину, тянувшуюся по каменистому плато. Выемка глубиной в два локтя извивалась как змея, что позволяло — если ползти по ней на животе — пересечь сторожевую линию, не привлекая внимания часовых. Девушка вынуждена была ползти на животе и локтях по этой выемке, в которой едва уместился бы шакал и где ей трудно было дышать. Перед ней полз бандит, лица которого у нее не было времени рассмотреть. Неспособная ни о чем думать, она машинально следовала его указаниям и делала, что ей говорили. Над ее головой бушевала пыльная буря, заставлявшая солдат прятаться за щитами. Расщелина привела их к горной осыпи, где стояли два верблюда, которым веревками стянули пасти, чтобы они не могли издать ни звука. Нетуб посадил Ануну перед собой и обхватил ее так крепко, что у нее затрещали ребра.

— Не вздумай бежать, — шепнул он ей на ухо. — Вокруг пустыня, и у тебя нет никакой возможности найти дорогу.

Верблюды тронулись в путь. Ануна не понимала, что происходит. Из головы у нее не выходили Падирам и Хоремеб с перерезанными, как у баранов, горлами, с широко смотрящими на луну глазами, которую они уже не могли видеть. Она лишь ускорила их смерть, желая спасти. Но она привыкла к насилию и знала, что жизнь коротка и может оборваться в любой миг. Живя среди кочевников, она сохранила память о похищениях, об ударах кинжала, которые наносились, когда их меньше всего ждали. Можно было лечь спать с любовником, ничего не опасаясь, да так и остаться лежать с перерезанным горлом, хотя вокруг, казалось, не было ни души. Такова жизнь. Такова судьба. Мектуб, как говорили караванщики.

— Слушай внимательно, что я тебе скажу, — заговорил с ней Нетуб Ашра, — потому что я никогда не повторяю дважды. Я везу тебя в свое логово. Там я передам тебя в руки человека, которого ты уже встречала в крипте, — того, который заставил тебя нюхать благовония.

Ты будешь его служанкой, и не вздумай никогда выводить его из себя. Тебе понятно? Если он захочет обладать тобой, не противься, иначе тобой натешатся мои люди, чтобы научить покорности. Никогда не пытайся увидеть его лицо. Оно изуродовано, и он приходит в ярость от любопытства некоторых женщин. На прошлой неделе он задушил несчастную шестнадцатилетнюю нубийку, которую я купил ему, чтобы скрасить его ночи. Красивая была девушка. Но эта идиотка оказалась слишком любопытна и не смогла устоять перед желанием заглянуть под повязку, которую он не снимает даже во время сна. Зрелище показалось ей настолько ужасным, что она закричала. Наш друг заставил ее замолчать. Навсегда. Когда ее зарывали в землю, все заметили, что он выдавил ей глаза, прежде чем свернуть шею. Хорошенько запомни это. Как только заходит речь о его уродстве, он теряет разум.

— Но кто он? — Ануна, силилась перекричать завывания ветра.

— Его зовут Дакомон. Большего тебе не нужно знать. Повинуйся ему, никогда не смотри на его лицо, и все будет хорошо. Можешь убедиться, что я не шутил. Да, еще одно: у Дакомона есть слуга, некий Ути. Он любит мальчиков и, не исключено, будет ревновать его к тебе. Берегись его, он наверняка сделает тебе какую-нибудь гадость. Это настоящий скорпион, но мы не можем обойтись без него, потому что только он один умеет усмирять бешенство своего хозяина. Они оба непредсказуемы, и тебе придется нелегко, но твоя жизнь зависит от них. Для меня же ты всего лишь шакалье мясо. Если ты окажешься бесполезной, я сразу избавлюсь от тебя. Но зато, умело поведя игру, ты получишь вознаграждение, как и каждый из моих бандитов. Ты станешь богатой. Очень богатой.

Он замолчал и за весь остаток пути не проронил ни слова. Верблюды двигались в ночи среди похожих один на другой барханов. Ануна спросила себя, как Нетуб мог найти дорогу в такой темноте. По звездам, что ли?

Мерная поступь верблюда укачала ее, и она уснула. Когда Нетуб встряхнул ее, уже светало, розовая заря вставала над мягкими изгибами песков.

Лагерь кочевников расположился неподалеку от разрушенной крепости, стены которой, сложенные из необожженного кирпича, раскрошились от ветра за многие века. Ануне бросилась в глаза палатка, гораздо красивее и новее других. Она стояла отдельно, возможно, для того, чтобы до нее не долетал грубый запах от верблюдов и погонщиков. Красивый молодой человек с подведенными карандашом глазами сидел перед палаткой как часовой. Его накидка из белого льна, ничем не запачканная, странно контрастировала с пестрыми лохмотьями бандитов.

— Это о нем я тебе говорил, — буркнул Нетуб. — Ути. Подойди к нему, он объяснит тебе, что делать, но не очень-то верь его улыбкам. Я буду безжалостен. Мне нужны результаты, да поскорее. Если окажется, что от тебя мало пользы, я перережу тебе горло, а перед этим с тобой позабавятся мои люди. А теперь иди… Жить будешь с Дакомоном и его слугой, спать тоже будешь с ними. Советую не шляться здесь, мои люди не видели женщин многие годы, и мне нет необходимости объяснять тебе, что с тобой будет, если ты их раздразнишь.

Он ободряюще хлопнул Ануну по спине. Девушка чувствовала, как ее сотрясала дрожь от холода и страха. Сойдя с верблюда, она пошла к палатке, но не потому, что на что-то решилась, а чтобы убежать от вони окружавших ее людей. Приятный аромат, исходивший от Ути, принес ей облегчение.

23
{"b":"5044","o":1}