A
A
1
2
3
...
25
26
27
...
64

Ануну покоробило, что Нетуб считает ее любовницей Дакомона. Внутренне она удивилась, но ответа не нашла.

Когда она передала этот разговор архитектору, тот разразился язвительным смехом:

— Я держу в кулаке этих свиней! Без меня они ничего не значат. Меня нельзя тронуть. Только я в состоянии дать им богатство. Знаю, они ненавидят меня, но все же должны меня защищать. Удивительное противоречие…

Иногда им одолевала меланхолия, и он приказывал Ути бросить в курильницу опиевого порошка. И тогда палатка наполнялась тяжелыми испарениями, погружавшими Ануну в оцепенение. Если бы кто-то захотел в это время зайти в палатку, чтобы зарезать ее, она бы даже не шелохнулась.

— Завтра переходим к последней стадии тренировки, — сказал ей Дакомон однажды вечером. — Ты должна будешь искать путь в лабиринте, который я построил в развалинах. Так ты точнее уяснишь себе, что ждет тебя в гробнице Анахотепа. И возможно, ты окажешься весьма способной ученицей.

13

На следующий день Дакомон отвел Ануну в руины. Выветрившиеся кирпичи покрыли малый форт красноватой пылью, очень мелкой, взлетавшей вверх при каждом шаге. Любопытное сооружение занимало центр площади и было чем-то вроде дополнительной крепости меньшего размера; стены его насчитывали пять локтей в высоту и шестьдесят в длину.

— Ну вот, — объяснил архитектор. — Это и есть приблизительные очертания погребального лабиринта. Не хватает только потолка, а стены сделаны не из гранита, а из сушеного торфа. Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы завершить эту работу. Это всего лишь подобие, тренировочная площадка, но она даст тебе представление о том, что ждет тебя там. Здесь я устроил обычные ловушки. Как и в настоящей гробнице, они приводятся в действие плитами с противовесом, которые провалятся, как только ты на них наступишь. Я пометил эти камни духами, в сто раз более пахучими, нежели те, что использует Анахотеп. Так что испытание будет намного легче, но сравнимо с реальным.

Он вынул из-за пояса рулон папируса и протянул его девушке.

— Вот план лабиринта, — пояснил он. — Чертеж очень точен, и если ты случайно не свалишься в какую-нибудь ловушку, то легко выйдешь победительницей. Но все станет намного сложнее, если ты приведешь в движение перегородки, смонтированные на поворачивающихся штырях. В таком случае направление коридора за твоей спиной изменится, и всякий раз, как ты наступишь на коварную плиту, вокруг тебя возникнет новый лабиринт. Излишне говорить, что этот план в таком случае тебе совсем не пригодится.

В торфяной стене открылась дверь. Ануна приблизилась к ней.

— Не забывай, что подобие это не очень удачно, — напутствовал Дакомон. — В действительности подвижные стены будут поворачиваться гораздо быстрее и совершенно бесшумно. Ямы будут глубже и оборудованы острыми кольями. Твоя жизнь и наша будут зависеть от твоего носа. А это испытание — детская забава.

Он передал девушке план и заставил понюхать еле уловимый аромат, заключенный в полости перстня.

— Ступай, — сухо приказал он. — И побольше внимания, иначе тебя будут ждать неприятные сюрпризы.

Ануна переступила порог странного сооружения. И сразу же узкие проходы без каких-либо украшений вызвали у нее приступ удушья. Пол был наспех выстлан плитами, неплотно пригнанными и качающимися под ногами, и у нее появилось неприятное ощущение, что каждый ее шаг приводил в действие скрытую пружину. Ветер не проникал внутрь лабиринта, и воздух там был обжигающий, тяжелый от застоявшихся испарений. Сделав три шага, Ануна остановилась, всматриваясь в пол. Ширина левого коридора, как и правого, была не шире двух плит: если нужно идти, то следует выбрать плиту, на которую можно без опаски поставить ногу. Она втянула воздух, стараясь уловить запах благовоний, мимолетно подсунутых ей под нос Дакомоном. И тут вдруг она поняла, что такой летучий, почти неуловимый аромат трудно выделить изо всех запахов, пропитавших лабиринт, — запахов торфа, верблюжьего навоза, горячей пыли… вони от трупов животных, догнивавших в руинах. Все это образовывало опасные обонятельные завихрения, в которых трудно было выделить нужное.

Вначале все шло гладко. Она два раза повернула налево, следуя плану. На стенах, удивительно похожих одна на другую, не было никаких видимых меток. «В настоящей гробнице будет еще хуже, — подумала она. — Там будет гранитный потолок, который усилит ощущение замкнутости. И темнота… главное — это темнота».

Она задрожала при мысли о полном мраке, в который ей придется углубиться. Можно ли будет хотя бы зажечь масляные светильники?

«Если нас будет много, придется беречь воздух, — с тоской подумала она. — Стало быть, придется довольствоваться маленьким светильником. Хилое пламя не сможет осветить весь лабиринт…»

Она почувствовала, как вся покрылась потом. Ее собственный запах испортил ей настроение, добавившись к остальным, из которых требовалось выделить необходимое. Девушка присела на корточки, стараясь понять, какую плиту он пометил. Левая пахла сильнее. Тогда она решила поставить ногу на правую. Повезло. Препятствие пройдено без осложнений. И от этого ей стало легче. Оказывается, это проще, чем она думала! Но она быстро разочаровалась, когда поняла, что Дакомон, обильно смочив первые плиты, не оставил ни капли благовония на последующих, так что метки еле улавливались, тонули среди затхлого запаха навоза, поднимавшегося от торфяных стен. Паника охватила Ануну. Слишком поверив в себя, она больше ничего не учует. Она допустила ошибку, о которой ее предупреждал архитектор. Спасаясь от противного запаха, она обрадовалась первому же приятному и слишком поздно сообразила, что Дакомон нарочно воспользовался разными духами, которыми пометил разные плиты. Такие метки служат, чтобы сбить с толку. Ими пометили безобидные плиты, но в конечном итоге их аромат заполнил коридоры пахучим туманом, наполнившим голову Ануны и мешавшим выделить единственный важный запах.

Она долго стояла как парализованная, не зная уже, на какую плиту наступать.

— Мы колеблемся? — послышался издалека насмешливый голос Дакомона. — Такой хитрости ты не ожидала? Однако это вполне в духе Анахотепа, он еще и не на такое способен. Соображаешь? Все плиты помечены разными духами… Только исключительный нос сможет отыскать правильный путь. Ну и как, будешь еще зазнаваться?

От возмущения Ануна допустила ошибку. Едва она поставила ногу на плиту, как за ее спиной послышался глухой стук. Она обернулась… Слишком поздно! Торфяные стены уже пришли в движение. Проход, по которому она собралась идти, исчез. Там, где мгновением раньше был проем, оказался тупик. Коридор сомкнулся со всех сторон, вынудив ее идти вперед. Потеряв самообладание, она кляла себя за оплошность. Запах собственного пота окутал ее, лишив возможности уловить что-либо еще. Она уже не знала, что должна искать; нужный аромат стерся из ее памяти. Она запаниковала, тычась в разные стороны и всякий раз унюхивая не то, что нужно, а стены двигались, поворачивались с глухим ворчанием. Она видела, как у нее на глазах менялись коридоры, исчезали проходы, углы образовывались там, где только что были прямые линии. Казалось, лабиринт обезумел. При каждом неверном шаге направление его менялось, и Ануна, поворачиваясь во все стороны, постоянно утыкалась в стену. Она искала выход, который все время перемещался, стремилась следовать по надежной, как ей казалось, прямой, но и та вдруг изгибалась, пропадала. Она бросилась к щели уже исчезающего прохода, но ее чуть было не раздавили сдвигающиеся стены. Вся подземная механика, сделанная из подручных материалов, сильно шумела и поднимала облака пыли. Коридоры наполнялись желтоватым туманом от трения перегородок. Ануна, ничего не видя в этой пыли, отчаянно барахталась в ней, кашляя и чихая.

Тут-то она и допустила самую грубую ошибку, и пол разверзся у нее под ногами. Она закричала, но западня уже поглотила ее. Она упала в темную конусообразную яму; выбраться из нее не было никакой надежды. Едва она пришла в чувство, как ее окутала вонь гниющего мяса.

26
{"b":"5044","o":1}