ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Простая благовонщица стала важной персоной. Наконец-то она стала жить по-настоящему. Она больше не принадлежала к стаду безымянных девушек, которых мужчины придавливали на циновках в ночь наслаждения, а потом прогоняли, тут же забывая их лица. Она уже не была служанкой, низшим существом. Она стала краеугольным камнем фантастического заговора, осуществить который никому в Египте до этого и в голову не приходило.

За два последних месяца у нее пропал страх, а его место заняло вызывавшее зуд нетерпение. Ей не хватало дела, и она хотела как можно скорее оказаться внутри гробницы и повести за собой грабителей. Это стало бы часом ее славы — ее, Ануны, метиски, прибывшей с далекого юга и служившей подстилкой старым погонщикам верблюдов. Скромная благовонщица, она могла бы окончить свои дни, прислуживая мумиям в Доме бальзамирования, в окружении своих смол и ароматов. Нетуб, вор с честолюбивыми планами, стал ее удачей, и она не могла ее упустить.

Сам же молодой человек злился на себя, оттого что стушевывался перед ней в наивысший момент соития.

— Я что угодно отдал бы, лишь бы быть с тобой там, внизу, — ворчал он, ударяя кулаком по песку. — Оставаться наверху и ждать, когда вы выйдете из пирамиды, — от этого можно заболеть.

Ануну забавляли его муки. Очень уж он был широкоплеч, чтобы надеяться пролезть в узкий проход. Она и за себя-то не могла поручиться. Тревога главаря грабителей наполняла ее тайной радостью, и она хотела, чтобы это длилось вечно.

Как только было объявлено о смерти Анахотепа, грабители ускорили приготовления. Вот только Ануне никак не удавалось добиться повиновения от пигмеев. Этим маленьким человечкам казалось немыслимым выполнять распоряжения женщины. Нетуб и Бутака приложили немало усилий, стараясь объяснить им, что талант этой самки спасет им жизнь, когда они окажутся в гробнице номарха. Ануна подозревала, что карликов исподтишка настраивал против нее Ути. После смерти Дакомона слуга не сказал ей ни слова. Похоже, он стал делить постель с Бутакой, который пытался сделать из него грабителя, но, кажется, безуспешно.

Испортив немало глины, гончары наконец-то смогли слепить пустотелые подобия мумий — не слишком тяжелые и не слишком хрупкие. Повязки тоже были готовы. Ануна научила грабителей обматывать фигуры из красной глины. Внутрь мумий поместили все необходимое: веревки, кайла, различные инструменты, светильники с запасом масла, а также воду и пищу. Все это было завернуто в паклю и завязано, чтобы избежать малейшего шума, когда жрецы начнут передвигать саркофаги.

Все ждали прибытия погребальной процессии, чтобы приблизиться к похоронному каравану и незаметно подсунуть фальшивые гробы в багаж фараона.

— Сделать это надо будет очень быстро, — повторял Нетуб. — Заподозри охрана что-нибудь, и мы пропали.

Решено было смешаться с толпой плакальщиц, вымазав лица илом и разорвав на себе одежды в знак траура. Громкие причитания отвлекут внимание солдат, которые с трудом их переносили.

День, которого все с нетерпением ждали, неуклонно приближался.

— Через два дня жрецы погрузят саркофаги на похоронное судно и спустятся по Нилу до пирамиды, — объявил однажды вечером Нетуб. — Там-то мы и будем их ожидать.

21

Никогда в жизни верховный жрец бога Амона Мене-Птах не чувствовал себя так скверно. Ему впервые приходилось хоронить живого человека, и от этого ему было не по себе.

Тем же утром, на рассвете, он в строжайшей тайне приступил к обмотке тела Анахотепа, чтобы ни у кого не возникло подозрения, что он занимается подменой трупов. Старик, на два месяца спрятанный в стенах храма, вытянулся на столе в очистительной часовне уабет и предоставил свое тощее тело опытным рукам бальзамировщиков. Его убеждение не поколебалось, он упорствовал в том, что мертв и уже готов к путешествию на Запад. Перспектива быть похороненным заживо не пугала его. Он лишь спешил поскорее вернуться к себе и выказывал явные признаки нетерпения, к которому примешивалось раздражение.

Мене-Птах более чем когда-либо был убежден, что видит перед собой Анахотепа собственной персоной. Если раньше у него и были сомнения, то десяти недель, проведенных со стариком, оказалось достаточно, чтобы их развеять. Правда, он не был до конца уверен в факте смерти потерявшего память номарха, однако, не имея возможности пойти против воли Анахотепа, с горечью в душе решил не противиться и отдаться на волю богов.

Не скрывая ужаса, он помог живой мумии лечь на дно саркофага. Все тело номарха было обмотано льняными полосками, так что свободными оставались только глаза. Вопреки обычаю, вставленные один в другой гробы и картонные прокладки не были расписаны. Так пожелал «живой» Анахотеп, не выносивший запаха красителей, используемых рисовальщиками. Мене-Птаха пугала эта девственная белизна. Стены гробницы также были голы, на них не описывались качества Анахотепа, не перечислялись его славные деяния. Подобная обнаженность граничила с ересью. Что же до богов-покровителей, то номарх пожелал, чтобы их высекли из грубого, опять же нераскрашенного камня.

— Можно было бы сделать рельефы на стенах, — осмелился возразить главный жрец. — В этом случае ты, господин, не будешь страдать от запаха краски, а вся история твоего царствования будет высечена в камне.

Анахотеп ни о чем не хотел слышать. Ни о раскрашивании, ни о скульптурах. Он упрямо желал быть похороненным в склепе без всяких украшений, словно его земное прошлое не имело для него никакого значения.

Страх не оставлял Мене-Птаха. Ему вдруг вспоминались ходившие по дворцу слухи об одном номархе, безумце, решившем воевать с самими богами, который для завоевания полей Иалу увел с собой целую армию молодых солдат, убитых и мумифицированных по его приказу. Были в истории Египта и другие фараоны-еретики, например, умственно отсталый Ахенатон, который имел наглость придумать нового бога! Но ни один жрец не мог похвастаться участием в подобном бесчестном поступке, и Мене-Птах начал опасаться, что если Анахотеп, едва ступив в загробный мир, внесет смятение в спокойное существование теней, на его голову неминуемо падет гнев богов, которым он верно служил много лет.

Что, если все это обернется против него? Коль уж Анахотеп уходил, безразличный к мнению о нем людей, то не с целью ли начать жизнь в потустороннем мире и вновь установить там царство тирании, прерванное на этом свете?

— Поскорее заканчивайте церемонию, — глухо проворчал вдруг старик из глубины своего саркофага, — я уже прошел через нее, раз я мертв. Судьи Аменти ждут меня. Боюсь, они потеряют терпение…

Мене-Птах поклонился. Два месяца он безропотно сносил капризы старика, никак не показывая своего раздражения. Пока останки Томака продолжали очищаться в натроновой ванне, Анахотепа поселили в комнате без окон. Там он пожелал спать голым в базальтовой нише, некоем подобии вместилища для его саркофага. У ног его становился на колени жрец, зачитывавший полный перечень драгоценностей, животных и слуг, входящих в погребальный багаж фараона. Это перечисление приходилось начинать по нескольку раз в день, поскольку номарх, потерявший память, быстро забывал все, что ему говорили.

Так он и оставался в темноте все время, пока шла подготовка останков Томака. Он соглашался съесть лишь кусочек хлеба и выпивал немного свежей воды. Пища для него потеряла вкус и запах. К этому добавилась легкая глухота, вынуждавшая собеседников неоднократно повторять свои слова либо кричать их ему в ухо.

— Это потому, что я уже на другом берегу реки вечности, — заявлял он. — Ваши голоса доходят до меня издалека… Вы очень далеки от меня.

И тем не менее, несмотря на всю антипатию к Анахотепу, Мене-Птаху претило хоронить его живым. Увы, отказываться уже было слишком поздно. Лишний скандал ему ни к чему. Поэтому Мене-Птах решился на закрытие крышки саркофага, произнеся при этом ритуальные слова:

41
{"b":"5044","o":1}