1
2
3
...
34
35
36
...
88

– Не возвращайся сюда, пока я за тобой не приеду, – сказала она, взяв мальчика за плечи, что для нее было высшим проявлением нежности, едва ли не объятием. – Пройдет какое-то время… придется немного подождать, слышишь? Я о тебе не забуду. Скоро все уладится. Может, это займет полгода или год. Я буду узнавать о тебе новости через Матьюсена, твоего хозяина. А уж когда повезу варенье на продажу, всегда сделаю крюк, чтобы навестить тебя на лесопилке, посмотреть, как ты там устроился, и отвезти чистое белье. Чтобы не чувствовать себя одиноким, считай, что ты юнга, устроившийся на корабль, или новобранец, проходящий армейскую службу.

«Не трать понапрасну усилий, – хотелось закричать Робину, – я не вернусь, потому что надеюсь отыскать свой настоящий дом и встретиться с родной матерью!» Однако он дал себе слово, что, как только окажется в замке, сразу же напишет письмо, в котором поблагодарит Джудит за все, что она для него сделала, несмотря на строжайший запрет старика.

Когда все было готово к отъезду, Джудит передала сыну велосипед и проводила его до опушки леса. Робин думал, что, расставаясь, Джудит осмелится его поцеловать, но та сдержалась и, махнув рукой, отвернулась.

Толкая впереди себя велосипед, оказавшийся чересчур большим для него, Робин направился к заброшенной станции. Последнее, что он услышал, был голосок Дораны, которая все еще громко выкрикивала:

– Кака гуся, кака гуся!

Спустившись в каньон, Робин прежде всего решил освободить собак. Однако те, вместо того чтобы немедленно разбежаться, принялись вертеться волчком и уселись вокруг него. Надеясь все-таки разогнать псов, Робин стал швырять в них камни, но животные лишь смотрели на него затравленно и тихонько скулили. Ему ничего не оставалось, как продолжить путь.

Джудит Пакхей сидела у изголовья кровати, на которой лежало беспомощное тело отца. Когда налившиеся кровью пиявки отвалились, она тут же заменила их другими. В промежутке между двумя циклами этой медицинской процедуры Джудит молилась. Нет, она не хотела, чтобы Джедеди умер, конечно, нет, она никогда не дошла бы до подобного кощунства. Однако Джудит слышала от людей, что после удара больные часто теряли память, и невольно думала о том, как было бы хорошо, если бы отец навсегда забыл о существовании Робина. Ей не приходило в голову, что, возможно, в этот момент Джедеди расстается с жизнью и, вызови она вовремя врача, отца еще удалось бы спасти. Впрочем, сам он верил только в благотворное действие травяных настоек и молитв. Если бы Джудит пригласила доктора, старик никогда бы ей этого не простил, а она всегда была послушной дочерью. «И потом, – подсказывал ей внутренний голос, – представь, что он выкарабкался: никогда Робин не сможет вернуться домой. Сама знаешь, наилучший выход для всех – это чтобы старик уже не поднялся…»

Джудит встряхнула головой, пытаясь отогнать докучливое нашептывание. Неправда, она не желает смерти отцу, это просто невозможно…

САНДИ

СЛАДКИЙ ЯД ЗМЕИ

17

Несмотря на жгучее желание поскорее покинуть пределы своей тюрьмы, Робин остановился в нерешительности у подножия горы, пробуравленной тремя подземными коридорами. Другим концом туннели выходили в совсем иной мир, где для него могла начаться новая жизнь, полная неожиданностей. На память ему внезапно пришли нелепые россказни Джедеди Пакхея, которыми тот щедро угощал его последние недели. Если верить картам, каждая из галерей в длину насчитывала около трехсот ярдов. Преодолеть такое расстояние на открытом воздухе при свете дня – сущие пустяки, но совсем другое дело, если ты двигаешься в полной или почти полной темноте. Джудит сказала, что нужно ехать по среднему туннелю, который ближе всего подходил к лесопилке, но Робину не было никакого дела до дровосеков, и он решил углубиться в тот, что находился слева и должен был вывести его на север. Мальчик предположил, что где-то заброшенный перегон непременно соединится с по-прежнему действующей железной дорогой и он проберется в какой-нибудь поезд северного направления.

Крепче вцепившись в руль велосипеда, Робин отважно въехал в туннель. Преодолевая еще освещенный участок, он не испытывал тревоги, но вскоре его поглотил мрак, и дальше пришлось пробираться на ощупь. Фара велосипеда не работала, и Робин с него слез – крутить педали в темноте было неосмотрительно, ведь он не знал, что могло попасться на пути. Кроме того, он боялся наткнуться на какого-нибудь зверя – барсука или койота, который мог расценить появление Робина как вторжение на его территорию. Каждый шорох и звук дробился в туннеле на тысячи отголосков, и Робину все время казалось, что он не один и что за ним неотступно идет невидимый преследователь, приноравливаясь к его шагам. Сопротивляясь искушению обернуться, мальчик старательно припоминал истории о воспитании юных спартанцев, которых приучали совершать ночные переходы без факелов, чтобы у них выработался мужественный характер. Робин не сводил глаз с маячившего впереди кружка света, обозначавшего выход из подземного коридора.

«Если я не поддамся панике, Антония будет мной гордиться», – подбадривал он себя, стискивая велосипедный руль. К несчастью, когда позади остались две трети пути, к его ноге прикоснулось что-то мягкое, живое – крыса или каменная куница… Робина охватил страх, вскочив на велосипед, он изо всех сил стал жать на педали и помчался, не видя, что находится впереди, и думая только о зверьке. Но тут переднее колесо вдруг запнулось о выдернутую из земли шпалу, и Робин, взлетев над седлом, грохнулся вверх тормашками прямо на балласт. Чистая случайность, что он не ударился о рельсы и не раскроил череп. Поднявшись на ноги, Робин почувствовал, что из раны на коленке идет кровь. Пошарив руками в темноте и найдя велосипед, он снова стал толкать его впереди себя в направлении выхода. Нога болела, разорванные брюки пропитались кровью и стали липкими. Оказавшись на свету, Робин посмеялся над своими страхами – что это вдруг на него нашло? А ведь несколько мгновений назад он готов был поверить, что Джедеди Пакхей поднялся со смертного одра и прямо в ночной рубахе явился, чтобы настигнуть его в самом сердце подземной галереи!

– Эй, малыш! – раздался справа от него голос. – Похоже, ты влип в скверную историю?

Робин вздрогнул. На откосе сидел какой-то тип и смотрел на него, широко улыбаясь. Бородатый молодой человек, весь обросший, со спутанной шевелюрой, одетый в выцветшую военную форму. Рядом валялся потрепанный рюкзак, на котором можно было разобрать надпись: «1-й парашютно-десантный полк». У парня было энергичное лицо Христа, вполне оправившегося после распятия, который мог бросить небрежно, выставляя на всеобщее обозрение продырявленные руки: «Смотри, приятель, все заросло, и я снова могу играть в бильярд!» Из-под засученных штанин выглядывали голые ноги, невероятно грязные и сплошь покрытые мозолями.

– Приветствую тебя, дитя туннелей, ангел, извергнутый недрами железнодорожной компании! – шутливо произнес незнакомец, делая церемонный поклон. – Ты одна из аватар Будды? Амида-буцу[10]? Как видишь, я всячески демонстрирую тебе свои верноподданнические чувства, а если соизволишь, могу поцеловать тебе ляжку, как это практиковалось у средневековых баронов во время вассальной клятвы.

Робин замер, сбитый с толку, но уже покоренный. Внезапно его осенило. «Да это же он! – подумал мальчик с огромным облегчением. – Таинственный посланец Антонии и Андрейса, телохранитель, которого я тщетно пытался обнаружить. Он с трудом отыскал мой след в этой забытой Богом дыре и едва не опоздал. Но наконец он здесь. Скорее всего он решил мне показаться, чтобы помочь преодолеть те восемьсот миль, которые отделяют меня от дома».

Испытав настоящий восторг, Робин едва не сказал молодому человеку, что нисколько не обманывается этим маскарадом, однако в последний момент передумал. Вряд ли спасителю могло понравиться, что его так быстро разоблачили.

вернуться

10

Амида-буцу – одно из главных божеств японской мифологии, обитающее в «заоблачной стране» и являющееся воплощением Будды.

35
{"b":"5045","o":1}