ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И тут Лиз осознала, что больше не в силах молчать. Слишком долго хранила она эту правду в глубине своего сознания.

«Не надо было бы рассказывать это Гудрун, — подумала она. — Я выкладываю ей приемлемую, „классифицированную“ версию, знать которую общественность имеет право. Эту версию принимают на веру люди вроде Эстер Крауц».

— Их и в самом деле нельзя поднять? — настаивала Гудрун.

Лиз вздохнула. Руки ее дрожали.

— Не знаю, — призналась она. — Я не принадлежу к ученому миру. Медики говорят, что не уверены, удастся ли им воссоздать специфическую атмосферу различных карманов. Более того, следовало бы построить психиатрическую больницу, в которой каждая камера представляла бы собой герметичный кессон, и подавать туда специальную смесь. Все это требует огромных расходов.

Лиз умолкла, во рту у нее пересохло. Неподвижно лежа на матрасе и сейчас еще больше напоминая бледную куклу, Гудрун злорадно посматривала на нее. Лиз догадалась: та позволила ей говорить, надеясь получить удовольствие, когда она запутается. Теперь бандерилья может вонзиться в любую секунду. И Лиз не ошиблась…

— Это — «приемлемая» официальная версия, если можно так выразиться, — тихо произнесла перепачканная девушка, — а я полагала услышать от тебя правду… настоящую, не ту, что распространяют мэр и кретины из Интернета.

— Какую правду? Другой я не знаю!

— Ты читала отчет комиссии. Вендель-Бомански о катастрофе?

— Как и все.

Гудрун наморщила носик, сделав свою любимую гримасу.

«Эту мимику она переняла у Наша, — поняла вдруг Лиз, и сердце у нее сжалось. — Боже мой! А я сначала и не сообразила, что каждый из ее жестов скопирован у Наша. Сознательно?»

— Отчет… — презрительно бросила Гудрун, — это чистая фальсификация. Так же считает и один журналист, которого я встретила два года назад. Он прятался в канализации, ему было страшно. Похоже, он разгадал трюки, крайне стеснительные для городских властей. Не понимаешь?

— Нет…

— Худшее в тебе, Лиз, милая, это искренность. Хочется спросить: как это ты, такая наивная, стала полицейским?!

— Ну и что?

Гудрун осторожно приподнялась на локте.

— Метро служило прикрытием для чего-то. — Она отчеканивала каждое слово. — За подземкой, знакомой всем, скрывалась вторая. Военная база, быть может. Пусковые шахты. В ходе неудачных маневров секретный лабиринт взорвался, отчего река проникла в галереи. Не гнилой воздух помутил разум уцелевших. Только радиация… Если поднять их на поверхность, всегда найдется умная голова, которая заметит, что на самом деле они подверглись мутации! Да, ты хорошо расслышала, Лиззи: это мутанты, а не люди, отравленные гнилым воздухом!

Лиз пожала плечами. Она наизусть знала эти мистификационные штучки баснописцев из Интернета.

— Радиация, — вздохнула Лиз, — это бред! Ее давно бы уже обнаружили. Хочешь, чтобы тебе поверили, говори лучше о боевых отравляющих веществах…

Когда она произносила эти слова, в голове зазвенел тревожный сигнал. Гудрун щелкнула пальцами, глаза ее заблестели.

— Верно! — торжествующе воскликнула она. — Нервно-паралитические газы, складированные под городом. Достаточно малейшей ошибки, и бу-ум! Утечка скопилась в знаменитых карманах, годных для дыхания, изменив психологию выживших. А ты не плохо рассуждаешь, когда постараешься!

Лиз встала. Она зря теряла время. Гудрун совсем не изменилась. Она навсегда останется инфантильной, с умом, испорченным маргинальной философией, которую впитывала в себя с четырнадцати лет. Чего ради тратить время на измышления этой маленькой камеи? И все же, застегивая плащ, Лиз констатировала у себя резкое учащение пульса.

— Уже уходишь? — огорчилась Гудрун. — Жаль, у нас есть, что сказать друг другу. Хочешь, чтобы я поговорила с тобой о Наша? Я знаю о ней такое, что тебе и в голову не приходило. Я преподала бы тебе несколько уроков по вечерам, чтобы пополнить твое образование. Это было бы проще сделать, если бы я поселилась у тебя. Здесь мне все осточертело.

— Согласна, — импульсивно бросила Лиз. — Ты знаешь, где я живу?

— Да.

— Приходи завтра вечером.

Лиз повернулась с неприятным ощущением, что ее обвели вокруг пальца. Но очень уж соблазняла ее наживка. Гудрун прожила с Наша три последние года ее жизни. Три необычных года «черной дыры», во время которых Лиз видела сестру лишь издалека… очень, очень издалека.

— Приходи завтра вечером, — повторила она, подходя к двери и осознавая, что потерпела поражение.

— Насчет жратвы не беспокойся! — крикнула вдогонку Гудрун. — Мои запросы невелики. Наша и я любили одно и то же.

Лиз проделала обратный путь в состоянии сомнамбулизма. Постоянно вспоминались мимика Гудрун, ее жесты, манера склонять голову на левое плечо, прищуривая глаза.

«Ею будто овладел фантом Наша, — сказала она себе, подавляя дрожь. — Они словно наложились друг на друга…»

Лиз заметила, что пассажиры автобуса исподтишка поглядывают на нее, и поняла: должно быть, у нее вконец потерянный вид.

«Опомнись! — приказала она себе. — Гудрун всего лишь маленькая потаскуха. Не исключено, что она постарается соблазнить тебя. Гудрун знает, что, став двойником Наша, будет иметь перед тобой преимущества… и извлечет из этого выгоду».

Повесив нос, провожаемая взглядами пассажиров, Лиз вышла из автобуса.

Придя к себе, она поспешила на кухню и попыталась овладеть собой, выпив чашку растворимого кофе. Уже наступила темная ночь, ранняя осенняя ночь, и мокрые отблески плясали на каркасах рухнувших с моста машин. Чтобы рассеять мрак на кухне, Лиз открыла холодильник. Желтый свет из угла, пахнувший холодным мясом, растекался на кафельном полу. Почему бы не включить неоновую трубку, укрепленную над мойкой? Лиз вдруг почувствовала себя виноватой. Виноватой в чем? В том, что спрячет Гудрун, предоставит жилье фантазерке? Нет, чувство это было другого рода, более смутное. Необъяснимое ощущение того, что она коснулась чего-то опасного: истины или серьезной, ужасно заразной болезни…

«Я утомилась или схожу с ума», — подумала Лиз, всматриваясь в нутро холодильника. Она встряхнулась, положила на тарелку кусочек швейцарского сыра и покусывала его, не жуя. Дом казался ей мрачным в этот вечер, наполненный невидимым, но тяжким грузом. Даже ночь не так угнетала. Она включила плафон. Брызнувший свет проник во все углы, заблестели краны.

Перекусив, Лиз налила себе кофе. Ей нужно выиграть время. При мысли, что она останется наедине с Гудрун, у нее заколотилось сердце. Лиз села, положив руки плашмя на столик. Посидев минут пять, она встала и пошла покопаться в стенном шкафу, в холле. Вернулась она, держа в руках объемистый том с загнутыми уголками. На белой обложке значилось:

«Комиссия Вендель-Бомански.

Стихийное бедствие 18 апреля 2015 года.

Заслушивание свидетелей и выводы».

Кто же дал ей это? Тропфман, быть может. Она представила себе лицо бывшего полицейского, когда она найдет его в лавочке с зубной пастой для пуделей и отдаст ему увесистую пачку плохо напечатанных листков. Лиз вздохнула. Несмотря на отяжелевшие веки, она чувствовала, что к ней возвращается бессонница. Сев на ступеньку, девушка наугад раскрыла книгу.

Прочитала: «Г-н Анджей Волански (45 лет, служащий муниципалитета). Я был на платформе, когда грязевой поток хлынул из туннеля. Казалось, будто из гигантского тюбика выдавливали крем для обуви. Все пространство между платформами было затоплено. Стены страшно вибрировали, шум был такой, как в изношенной канализации ванной комнаты. Мощный ветер дул в некоторых пролетах, опрокидывая мужчин и женщин, пытавшихся выйти в двери. Можно было подумать, что лопнула газовая труба. Запах стоял невыносимый. Удушливый. Я бросился назад, к выходу. Едва я взбежал наверх по лестнице, как коридор покрылся водой. Она пенилась, словно вырвалась из стиральной машины. Все находившиеся на эскалаторе были поражены электрическим током. Я видел снопы искр и слышал треск, это было ужасно. Я рухнул на тротуар, а вода продолжала хлестать из входа в метро. Меня накрыло волной, потом волна ушла. Дотащившись до телефонной будки, я позвонил жене…»

10
{"b":"5047","o":1}