ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Дэвид придерживался того же мнения. «Кладбищенские сторожа имеют право открывать огонь по грабителям могил, — соглашался он, — вот и мы такие же сторожа!»

Возможно, он был прав.

Лиз присела на ступеньку, положила на ладонь пластиковый квадратик таблицы погружения и углубилась в расчет ступеней декомпрессии, которые предстоит выдержать до выхода на поверхность.

И хотя она не признавалась себе в этом, ей не терпелось побыстрее очутиться под серым небом, нависшим над двориком бункера. Лиз чувствовала себя безоружной перед плавным скольжением гибких теней ныряльщиков-одиночек. В эти моменты тоскливого ожидания она лучше, чем когда бы то ни было осознавала уязвимость своего резиново-медного панциря. Стальной утробный плод… его выживание зависело от пуповины. Блеснувшее лезвие, и все кончено…

Однажды она умрет, изрыгая кровавые пузырьки. Изолированная от воды герметичным скафандром, она не подвергнется чудесному воздействию ила и сгниет в глубине туннеля пленницей своей «свинячьей кожи», как в резиновом саване. В такой перспективе было нечто смешное.

Лиз вновь зашагала, отдаляясь от затопленного кладбища. Рыбки-прилипалы пристроились на ее шлеме, образовав корону из плавников.

На уровне 9 метров она раздула комбинезон так, чтобы плыть, раскинув руки, в расслабленном положении. Болели зубы. Концентрированный воздух, вдыхаемый по меньшей мере на тридцатиметровой глубине, просочился под пломбы, и теперь, при снижении давления по мере приближения к поверхности, его расширение давило на пульпу плохо запломбированных коренных зубов. Профессиональные водолазы уже привыкли к такой неприятности. Лиз в который раз поклялась себе пойти к дантисту, прекрасно зная, что забудет о своем намерении, как только боль исчезнет. Блуждающие мысли привели Лиз к Гудрун, которая переселилась к ней два дня назад. Когда она покинула ее сегодня утром, девушка еще спала. Лиз пошарила в ее куртке, но нашла лишь небольшое количество наркотика. Порошок плохого качества, к тому же сильно разбавленный. Она опасалась, как бы между ней и молодой правонарушительницей не установились более тесные связи. Гудрун в совершенстве владела опасным искусством: оно состояло в умении сеять сомнения посредством двусмысленных фраз, таивших в себе наигранно-наивные расспросы. Лиз же боялась вопросов, способных подорвать ее уверенность.

Она выпустила из скафандра воздух, излишняя подъемная сила которого вознесла ее к самому потолку, и с нетерпением посмотрела на водонепроницаемые часы. Время текло с приводящей в отчаяние медлительностью. В голове Лиз послышался хорошо знакомый голос: «Главное, не заметить Наша, не так ли? А тебе хорошо известно, что ты не высматривала ее украдкой, проверяя вагоны? При каждом погружении ты надеешься увидеть Наша на повороте туннеля… Ты вбила себе в голову, что однажды столкнешься нос к носу с ее трупом и она будет среди других неповрежденной, с белесыми волосами, ореолом окутывающими ее голову, как актиния. Но этого не происходит. И поскольку ты не встречаешь сестру, то твердишь себе, что она еще жива… что она где-то там, узница одного из карманов выживания. Наша…»

ЛАБИРИНТ НЕНУЖНЫХ

Когда Лиз вышла на свежий воздух после двух последних уровней декомпрессии, Дэвид ждал ее на верху лестницы, небрежно облокотившись на раздатчик билетов. В руке он держал бутылку «Грубера». Этот высокий, мускулистый парень не знал, что такое холод. Зимой и летом он ходил с обнаженным торсом, прикрытым курткой из конской шкуры. Был он брюнетом и стригся наголо по моде членов боевых отрядов. Лиз подозревала, что он принадлежит к экстремистской группе полицейских сил, но никогда не заговаривала с ним об этом. Она неопределенным жестом приветствовала Дэвида, подумав, что зря он пьет пиво. После пяти или шести часов работы под водой напиток начнет бродить в кишечнике, и выделяющийся газ, увеличиваясь в объеме, вызовет приступ аэрофагии, осложненной серьезным колитом. Парень отделается тем, что будет обжираться антиспастическими средствами, как только с него снимут шлем. Дэвид что-то крикнул Лиз, но она не поняла. У нее болели виски и лобная пазуха. Конноли, помогая Лиз, довел ее до «салона одевания», а Дэвид взял мешок с документами. По правилам, их следовало немедленно переложить в опечатанный ящик и сразу отправить в мэрию. Лиз повалилась на деревянную скамью. Конноли, вооружившись винтовым зажимом, стал развинчивать гайки шлема. Девушка прикрыла глаза, отдаваясь медленной церемонии освобождения.

— Первый вагон просмотрен, — сказала она, — вода прозрачная, но я, кажется, видела пирата. Он не приближался ко мне, думаю, вернулся назад вдоль туннеля.

— Если он появится, насажу его на гарпун! — воскликнул Дэвид, опечатывая металлическую коробку, предназначенную для муниципалитета. — Весь уик-энд я мастерил свой арбалет. Теперь могу использовать патроны с СО2 , с «двойным зарядом». Я испробовал его в бассейне. Ну и шуму же было, когда он выстрелил, ей-богу! Посмотрел бы я на морду типа, который встанет на пути этого штопора!

Конноли одобрительно засмеялся.

— Есть новости об уцелевших в кармане 5, — заметил Дэвид, откупоривая вторую бутылку «Грубера». — Они все больше дичают. Да будет вам известно, что они падают ниц перед распределителем жевательной резинки. Да! Да! Я видел их. Они почитают его, как божество. В воскресенье один из них надел фуражку начальника станции и заставил их причащаться, кладя им на язык шарик жвачки! Я не выдумываю! Вот только не знаю, разрешает ли им их религия делать из шариков…

Конноли прыснул со смеху, но его смех перешел в ржание, когда Дэвид попытался изобразить обряд, на котором якобы присутствовал. Лиз продолжала освобождаться от «свинячьей шкуры», не разделяя их веселья.

«Они что, насмехаются надо мной? — подумала она. — И этот скетч был специально отрепетирован для меня? Ведь я женщина, значит, должна быть готовой выносить любые шутки».

— По словам Ната, на станции «Кайзер Ульрих III», — подхватил ирландец, вытирая слезы, выступившие от смеха, — существует настоящее племя. Там что-то вроде концлагеря, общины или коммуны, черт их разберет. И много детей, даже новорожденных.

— «Кайзер Ульрих III»? — задумчиво произнес Дэвид. — Это большая звездообразная пересадочная станция?

Обтерев руки и ноги махровым полотенцем, Лиз пошла через коридор к раздевалке. Пока она переодевалась, до нее издалека доносился разговор мужчин. Ей совсем не хотелось участвовать в нем. Она знала, что они отнесли ее к категории зануд, лишенных чувства юмора. Надев джинсы и куртку, Лиз вернулась в салон снаряжения, чтобы забрать железный чемоданчик с документами и кассетами.

— Я ухожу, — бросила она, — вернусь через час.

— Не торопись! — усмехнулся Дэвид. — Я не спущусь под воду, пока из меня не выльется все это пиво! Не хочу, чтобы пожелтели мои носки, когда я обмочусь в скафандре!

И, расстегнув ширинку, он вошел в уборную, оставив дверь открытой. Лиз, разгадав провокацию, схватила металлический атташе-кейс и вышла под навес. Как только за ней с грохотом закрылись бронированные створки двери, она вспрыгнула на площадку трамвайного вагона, обслуживающего центр города. Здание службы переписи находилось в десяти минутах езды от бункера. Наклонившись, можно было увидеть без помех десять этажей из бетона, возвышающихся над флотилией машин. Лиз пощупала большим и указательным пальцами болевшие лобные пазухи. Уже долгое время в ее организме накапливались отголоски декомпрессии. Пока эти симптомы неопасны, но при многократном повторении они в более или менее короткий срок станут причиной серьезной травмы. Надо бы проконсультироваться у врача, но ей не хотелось. Как и Конноли, Лиз уповала на самолечение; глупо, конечно, но она вовсе не хотела, чтобы ее уволили в запас, после чего ей пришлось бы сидеть в глубине подземного архива или за печатной машинкой службы переписи.

13
{"b":"5047","o":1}