A
A
1
2
3
...
10
11
12
...
49

— Вот бы услышал тебя священник! — расхохотался Жеан.

— Проклятые попы, — проворчал Ожье. — Ненавижу эту свору неудачников, пытающихся исковеркать жизнь нормальных людей под предлогом, что они сами навсегда отказались от постельных наслаждений!

Чтобы подчеркнуть свое презрение, он одним глотком осушил свою чашу и рыгнул. Не теряя времени, Ожье снова наполнил ее.

— Я тебя шокирую? — обеспокоился он. — Ты живешь легендами, Монпериль. Ланселот и Говен существуют только в балладах менестрелей. К неверным мы приехали, чтобы прежде всего поживиться. Большинство из нас стало крестоносцами, чтобы заручиться покровительством церкви и избежать некоторых неприятных процессов. К ним принадлежу и я. Я уехал потому, что мне грозила тюрьма за разбой. Как только я изъявил желание отправиться в Святую Землю, от меня отстали. Удобно, не правда ли?

— Ты общался с Орнаном де Ги?

— Еще бы. Неукротимый был воин, любящий кровь и сражения. В то время ему было семнадцать лет, и он был так богат, что мог содержать армию. Он не был скопидомом. Иногда я его боялся. Он какой-то дикий, неудержимый. А ведь мавры хитрецы, они изобрели шахматы, не забывай.

Жеан все не решался задать вопрос, который жег ему губы.

— Когда вы были там, — наконец спросил он, — кто-нибудь болел проказой?

— Конечно. Эта болезнь часто встречается в тех странах, но заразившиеся ею остались в пустыне.

— Она быстро обнаруживается?

— В зависимости от общего здоровья. Некоторым она обезображивает лицо за несколько месяцев, другие годами таскают в себе ее зловещие симптомы. Кое-кто так боится оказаться вне общества, что тщательно бережет свою тайну. Я считаю, что ложь эта преступная, потому что достаточно смешать свою кровь с кровью другого во время битвы — и ты заражен. А почему ты меня расспрашиваешь об этом?

— Мне предложили проводить группу прокаженных до лепрозория, — солгал Жеан. — А те боятся, что их закидают камнями.

— Поберегись! — пробормотал Ожье. — Не надо близко подходить к этим людям. Церковь считает их полумертвецами. Когда они уходят из мира нормальных людей, церковь отпевает их, как покойников. Некоторые никуда не уходят, но накидывают на себя черное покрывало и передвигаются, крутя трещотку, предупреждая о своем приближении. Но есть и такие, что жаждут отомстить всем за удар, нанесенный им судьбою. Они пачкают своей кровью источники, чтобы заразить ни в чем не повинных людей.

Мужчины вышли, заглушая неприятное впечатление от этой мрачной темы. Жеан высказал пожелание участвовать в турнире. Ожье скорчил гримасу.

— Я не могу отговаривать тебя, но ты рискуешь. У тебя плохое снаряжение.. Ты хотя бы мельком видел оружие окружающих нас птенцов? К тому же у них теперь есть эти чертовы шлемы, закрывающие лицо; они боятся за свои носы и подбородки. Я нахожу эти предосторожности недостойными настоящего воина. Все это смахивает на жеманство щеголей, боящихся попортить физиономию и разонравиться прекрасным дамам. В мое время рыцарь с гордостью выставлял напоказ шрамы, полученные в бою. Да у меня и денег-то нет, чтобы накрыть башку такой кастрюлей… у тебя, думаю, не больше. А это значит, что нам разобьют морды, как только мы выедем на бой.

— Мечи у них настоящие?

— Естественно. Церковь сначала пыталась ввести деревянное оружие для таких ристалищ, но никто не внял ее совету. Единственное правило сегодня — сдерживать свои удары, но ни один рыцарь его не придерживается. Не строй иллюзий, турнир — это настоящая битва, а не приятное времяпрепровождение. — Сконфуженно опустив голову, он добавил: — Ко всему прочему тебя здесь недолюбливают, не признавая твое рыцарство, а если попытаешься оскорблять их своим присутствием, они набросятся на тебя и устроят хорошую взбучку. Кольчуга-то у тебя есть?

— Нет, не так я богат, чтобы купить настоящую кольчугу.

— Могу одолжить тебе одну, она в неважном состоянии и немного поржавела, но все лучше, чем твой кожаный жилет с железными пластинами. Подумай! Бой будет жестоким. Они разрубят тебе руки и бока, и ты скончаешься в больнице для убогих.

— Но сам-то ты ведь будешь участвовать? — неуверенно спросил Жеан.

— Я — другое дело, — проворчал Ожье. — Я умею только пить да заниматься любовью. А ты — знаток всех дорог и обходных путей. У тебя репутация отличного проводника, и разбойники побаиваются тебя, не лезут на рожон. На твоем месте я бы довольствовался этим.

Мужчины расстались, и Жеан прошел через лагерь под наглыми взглядами молодых рыцарей и их конюхов. Все они были азартными бойцами, проводящими время на опасных игрищах и ждущими, когда разразится настоящая война, на которой можно разбогатеть. Скука сделала их кусачими псами, а Жеан чувствовал себя отверженным со своим плохоньким снаряжением. Особенно потешались над его лошадкой. Ее обзывали «мешком с навозом».

— При первом же ударе шпор она взорвется, и мы все окажемся в зловонном говне! — смеялся один весьма представительный молодой человек.

Лагерь остался позади, и Жеан въехал в город, чтобы поискать постоялый двор, где присмотрели бы за его лошадью. В конюшне он почистил свой плащ, надел новые штаны, потом направился в замок.

Ирана не обманула. В эти празднества повсюду горели фонари, звучала музыка, толпились люди, а вход в замок охранялся не так строго, как обычно. В большом зале на первом этаже Жеан попал на раздачу слоеных пирожков с вареньем. Раздавала их очаровательная, очень молоденькая девушка в белом платье с длинными рукавами. Жеану объяснили, что это Ода, невеста барона. Она была так свежа, что казалась девочкой. Вокруг нее кружили кавалеры, отпуская любезности.

Ода весело хохотала, обнажая ровные крепкие зубки. Ее черные косы, с вплетенными в них темно-красными лентами, подчеркивали здоровую белизну лица, контрастирующую с красными физиономиями толпившихся вокруг крестьян.

Жеан заметил за одной из колонн молодого человека, закутавшегося в зеленый плащ. Нездоровая бледность его лица, видимо, происходила от внутренней тоски, которую невозможно было скрыть среди взрывов веселья людей, набившихся в зал. Похоже, он не сводил печальных глаз с красавицы Оды; казалось, из них вот-вот брызнут слезы. Неожиданно молодой человек закрыл лицо отворотом плаща и выбежал, толкнув по пути не успевшего отпрянуть проводника.

«Какой странный христианин, — подумал Жеан. — Плачет, когда другие смеются, бледен, как воск, тогда как у остальных щеки как красные яблоки…»

Дальше ему не пришлось размышлять, потому что появился Орнан де Ги в тунике, расцветкой напоминающей шахматную доску. Он горстями швырял золотые монеты.

— Пэр Ноэль! — закричали все, пораженные такой щедростью.

Жеан старался внимательнее рассмотреть барона. Тот был высок, с очень черными волосами и бородкой. Вопреки словам Ираны он не был обрит и острижен, наоборот, его лицо заросло густой холеной бородой, а длинные волосы спадали на лоб и уши. Жеан даже спросил себя, не прибегал ли барон к каким-нибудь ухищрениям, чтобы замаскировать бросающиеся в глаза язвы или другие недостатки на лице. А может быть, он бросал вызов новой моде?

Орнан де Ги был строен и красив, если и подтачивала его болезнь, то внешне совсем незаметно. А под одеждой? Орлиный нос придавал ему сходство с ястребом, а когда барон смеялся, показывая белые зубы, его глаза оставались холодными, как остывшая зола. Перед ним все раболепствовали.

За бароном, как тень, следовал Дориус. Он сменил свою грязную рясу на церемониальную, с пояском из переплетенных серебряных нитей. Шагал он с пренебрежительной важностью прелата, собирающегося благословить народ. Дориуса почти не узнавали, настолько новое облачение изменило его внешность. Жеан тоже с трудом признал в этом служителе церкви грязного коротышку-попа, трясшегося рядом с ним на своем муле. Дориус скользнул по Жеану невидящим взглядом, будто давая понять, что между ними нет ничего общего.

В общем, в преображении толстого монаха с измазанными дорожной грязью щиколотками было нечто ошеломляющее.

11
{"b":"5048","o":1}