A
A
1
2
3
...
59
60
61
...
72

Закрыв сундучок, Жюльен выпрямился. Настроение отчего-то испортилось, в сердце вошла печаль. Чтобы не думать больше об этом, он решил продолжить уборку. Дойдя до кабинета Адмирала, мальчик заколебался. При мысли, что ему предстоит обрушить потоки солнечного света на мрачное гнездо деда, он испытал внутренний протест: не лучше ли все оставить нетронутым, как в музее?

Он осторожно вошел, и его сразу ослепила темнота. Лишь подойдя к письменному столу, Жюльен заметил, что ящик открыт. Коричневая папка исчезла.

Изумление пригвоздило его к месту. Кто же побывал в комнате и украл документы? Пьер Этансон? Мать? Мальчик попытался вспомнить, видел ли он, как Клер сюда заходила после их возвращения в дом, но это было невозможно — она то и дело перебегала с этажа на этаж. А капрал? Слишком уж долго он оставался в доме один и вполне мог ознакомиться с его имуществом!

«Может, он обезвредил бомбу за десять минут, — думал Жюльен, — а потом обшаривал ящики в надежде что-нибудь стянуть. Вот почему он заставил нас ждать целый час в лесу. Он рылся в шкафах, в бумагах деда… и нашел донесения сыщика — разоблачительный документ о деятельности матери во время войны».

Как досадовал на себя Жюльен, что не позаботился получше припрятать папку. Подобные мелочи являлись лучшим подтверждением того, что он еще ребенок. Он не был способен предвидеть развитие ситуации! За четыре дня отсутствия матери ни разу не вспомнил о коричневой папке! Сотни раз он мог сжечь ее в глубине огорода, а вместо этого только оплакивал свою горькую судьбу! И уж конечно, не задумался о приезде саперов, ибо в глубине души был убежден, что мать вернется несолоно хлебавши. Появление капрала застало его врасплох.

Еще долго стоял Жюльен перед столом, уставившись на пустой ящик, словно компрометирующий документ мог возникнуть там в любую секунду.

Так кто же украл? Мать или капрал? Что, если все-таки капрал, производящий впечатление рубахи-парня, этот верзила-весельчак, любящий праздность, подобно мелкому рантье, загорающий на солнышке и посасывающий трубку?.. Если он — значит, теперь ему все известно о матери и он станет ее шантажировать…

— Жюльен! Что ты там застрял? Спускайся!

Голос Клер заставил его вздрогнуть. На цыпочках, осторожно, выбрался он из кабинета. Мать звала его из гостиной.

— Скорее сюда! Ты только посмотри, что Пьер обнаружил в подвале!

Жюльен спустился, уже зная, о чем она говорит. Этансон просто-напросто нашел дверь в склеп и запасы Адмирала.

— Я и не знала, что там все это хранилось! — Клер размахивала бутылками с шампанским, покрытыми седоватым налетом. — Пьер, вы просто великолепны!

На столе высилась горка консервов и уже хорошо знакомый мальчику окорок.

— Потрясающе! — повторяла Клер, хлопая в ладоши. — Я думала, что твой дед извел все свои запасы, но такое впечатление, что он их даже не касался. Пьер, вы возвращаете нас к жизни! Сначала подарили нам дом, потом пещеру Али-Бабы!

Этансон скромно стоял в дверях, руки у него были покрыты пылью, на лице застенчивая улыбка.

— Устроим-ка мы пир! Но сначала я приведу в порядок посуду. Отпразднуем новоселье как положено. Жюльен, сходи в огород за овощами, а я займусь тарелками, а то ты их перебьешь.

После обеда капрал только раз соизволил вылезти из кресла, чтобы смазать замки и дверные петли. Он работал с беззаботной небрежностью, напевая веселый мотивчик.

«Я знаю, что ты негодяй, — думал Жюльен, уставясь ему в затылок, — и для тебя не секрет, что я это знаю. Одним словом, приятель, поладить нам не удастся».

Больше всего на свете он хотел угадать, где спрятал капрал коричневую папку, но это было трудно. У Этансона была возможность за час, проведенный в доме без свидетелей, подыскать надежный тайник.

Отправившись в огород, Жюльен увидел, как через отдушину подвала из дома удирали зверьки — лисица и барсук, которых вторжение незнакомцев вынудило к немедленному переселению. Он собрал для матери овощи и отнес на кухню. Когда та принялась отчитывать его за грязные следы на только что вымытой плитке пола, мальчик пожалел о времени, проведенном в хижине садовника. Прощай походное житье-бытье, сидение у костра, спанье на соломе и умывание колодезной водой… Жизнь вошла в прежнюю колею, вернув их в ряды серых обывателей.

Но больше всего Жюльена раздражала манера матери бродить по комнатам, легонько дотрагиваясь кончиками пальцев до мебели, и не для того, чтобы проверить, насколько она чиста, а скорее чтобы лишний раз убедиться в ее существовании. Ненавидел он и деланное восхищение, которое Клер демонстрировала по любому поводу, и эту ее мечтательную полуулыбку.

В глубине кухонного шкафа мать нашла банки с мастикой, ветошь для полировки мебели и средство для чистки серебряных изделий. Через несколько дней дом засияет от подвала до чердака, дойдет очередь и до сада, заросли шиповника подстригут, превратив в живую изгородь, и романтика первых месяцев их жизни в усадьбе отойдет в область воспоминаний.

«Не отправит ли меня Клер снова в пансион? — спрашивал себя Жюльен. — Ведь капрал рано или поздно очистит поле, и когда у нее будут деньги, она просто наймет вместо меня батраков». Такая перспектива его ужаснула.

Чтобы пир был пиром в полном смысле слова, требовалось начистить серебряные канделябры. Наконец, с наступлением вечера, когда на пламя свечей стали слетаться ночные бабочки, чтобы тут же, опалив крылья, упасть щепотью серого пепла на скатерть, они принялись за ветчину и отварную картошку. Этансон откупорил несколько бутылок. Мать много пила и смеялась. Было очень душно, пахло табаком, вином и потом. Капрал отвечал матери короткими репликами, возле его тарелки лежала нераскуренная трубка. Жюльен не следил за их разговором: так, не представляющая интереса болтовня. Разве угадаешь, что стоит за словами взрослых, если они используют своего рода код, недоступный для детского понимания?

После пира Жюльен помог матери вымыть посуду и собрался идти наверх.

— Не будете же вы спать в палатке! — запротестовала Клер, когда Пьер Этансон пошел к двери. — Совесть не позволит мне вас отпустить… после всего, что вы для нас сделали. Подумайте сами — вы возвращаете нам жилье, а мы выгоняем вас на улицу, как собаку!

— А приличия? — усомнился капрал. — Не боитесь, что пойдут сплетни?

— Мы здесь живем, как на необитаемом острове, — немедленно ответила Клер. — И потом, сейчас война.

Втроем они поднялись на второй этаж стелить постели. Было все еще жарко, но сквозь щели закрытых ставен уж просачивался свежий аромат земли и влажной травы. Стелили на ощупь, в темноте, чтобы не напустить комаров. Клер и капрал то и дело натыкались друг на друга, обмениваясь извинениями каждый раз, когда их руки или плечи соприкасались.

— Я вам очень благодарен, — сказал Этансон в ответ на пожелание спокойной ночи. — Давненько не приходилось мне спать на настоящей кровати!

— В шкафу есть пижамы, — предложила Клер. — Возьмите, хотя стоило бы их проветрить. Это пижамы покойного мужа.

Как только дверь за капралом закрылась, Жюльен с матерью вышли в коридор. Мальчик подошел к сервировочному столику и поправил фитиль у чадившей керосиновой лампы, от которой распространялся слабый свет. Таинственный полумрак невольно вызывал в памяти картины всенощного бдения у гроба усопшего. Взглянув на Клер, он отметил, что ее глаза неестественно блестят, а щеки и шея порозовели от вина.

— Я так возбуждена, что не усну до утра, — сказала женщина, проводя рукой по лбу. — Мне просто необходимо принять ванну.

Они пошли посмотреть, в каком состоянии угольный титан, которым не пользовались лет пять, не меньше.

— Как ты думаешь, можно его наладить? — шепотом спросила Клер. — Попросить бы Пьера на него взглянуть! Жаль, что не догадалась, а сейчас будить неудобно.

Сын промолчал. С отвращением приблизившись к пыльной, покрытой зарослями паутины ванне, он протянул руку и отвернул кран. Вода из снабжавшей дом цистерны текла черная, землистая.

60
{"b":"5049","o":1}