ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Хлопнула садовая калитка. Быстро! В моем распоряжении не более получаса, сегодня я держусь на ногах хуже, чем вчера, а завтра буду слабее, чем сегодня. От страха не закончить письмо у меня дрожат запястья. Я осторожно спускаюсь вниз. Письмо на месте. Чтобы выиграть время, я располагаюсь в гостиной за круглым столиком. Перечитываю начало, и меня охватывает отчаяние. Кто мне поверит? Скажут: это письмо сумасшедшего! Но выбирать не приходится.

… Я добрался до Элен Мадинье. Она приняла меня за Бернара, разуверять ее у меня не хватило сил: я был на пределе. Клянусь Вам, господин прокурор, что говорю правду. Когда конец так близок, лгать не хочется… у Элен была сестра, вернее, сводная сестра Аньес. Они ненавидели друг друга по множеству причин, вдаваться в которые нет времени. Знайте одно: они ревновали друг к другу. Аньес удалось утаить одно из писем Бернара, где было несколько фотографий, высланных моим другом своей «крестной». Таким образом, с самого моего появления в их доме Аньес знала, что я не Бернар, и решила помешать Элен выйти за меня замуж, чего бы это ей ни стоило. Вот каким образом началась эта драма, господин прокурор…

Судорога свела запястье, плечо. Строчки выходят неровными. Я растираю руки, чтобы избавиться от холода, проникающего в меня до самых костей. Рассказать бы еще о Жюлии, но ведь эта история не интересна правосудию. Нужно торопиться.

… Как-то раз мы с Аньес повздорили. (Надо сказать, Аньес была моей любовницей. Все это трудно поддается объяснению. В мои намерения не входит снимать с себя ответственность, господин прокурор. Я тоже не без греха!) Словом, взбешенный, я вышел из дому. Когда же вернулся, Аньес была мертва, отравлена. Смерть ее очень напоминала самоубийство. Элен вышла за покупками сразу после полудня и вернулась только после меня. Расследование было чисто формальным. Неуравновешенность натуры Аньес была общеизвестна. За несколько лет до того она уже пыталась покончить с собой. Но Вам, господин прокурор, придется возобновить расследование, так как я официально обвиняю Элен в убийстве сестры…

Шаги по гравию в саду. Засовываю листок под крышку пианино, но подняться наверх не успеваю.

— Что ты тут делаешь, Бернар? Будь это еще возможно, я покраснел бы.

— Пить захотел, — солгал я.

— Наверху есть графин со свежей водой.

— Я хотел попробовать свои силы.

— Силы!… Силы!… Ты едва держишься на ногах.

В словах Элен сквозит раздражение. Она уверенной рукой подталкивает меня к лестнице, и я, непонятно отчего, чувствую себя виноватым.

— Не обижайся, Элен.

— Я не обижаюсь, но ты ведешь себя как ребенок, мой бедный Бернар.

Я с удовольствием возвращаюсь в постель. Вскоре Элен уже улыбается мне, и этот день, как и все предыдущие, неторопливо подходит к концу. А вечером меня одолевает рвота, после чего я недвижно лежу, опустошенный, почти без сознания.

— Все, конец, — шепчет она, — больше выходить не буду. Попрошу доставлять нам продукты.

— Ерунда, — успокаиваю я. — Пустячный приступ… Не беспокойся.

Следующий день она проводит возле меня, посоветовать ей отправиться по делам я не осмеливаюсь. После полудня я притворяюсь спящим. Сидя подле меня, она вяжет. Время от времени щупает мои руки. Догадывается ли она, что я стараюсь перехитрить ее? Я нарочно немного присвистываю при дыхании, возбужденно лепечу какую-то невнятицу. Другие женщины, до нее, тоже сторожили мой сон, но были обмануты. Стук спиц прекращается, негромко скрипят половицы. Мгновение спустя взвизгивает калитка. Я прямо в пижаме бросаюсь вниз, но слабость вынуждает меня присаживаться чуть ли не на каждой ступеньке. Я заранее приготовил фразы. Обдумал их, пока она вязала. Вопреки ее желанию мы были заняты одним и тем же.

… Теперь я убежден, что Элен побывала в квартире до моего прихода. Дело в том, что мне в руки попала одна из фотографий Бернара. Именно этот снимок был отправной точкой нашей ссоры с Аньес. Он лежал на столе уже в комнате. А по возвращении его там не оказалось. Я был уверен, что Аньес сожгла его. Не тут-то было! Этот снимок находится у моей жены. Мне это известно, поскольку я недавно наткнулся на него. Следовательно, Элен возвращалась домой в мое отсутствие; Аньес открыла ей, кто я такой, и представила доказательство. Неужели Элен сама никогда не догадывалась? Неужели и впрямь ничего не знала о моем обмане?.. Мне это неизвестно. Как и то, каким образом удалось ей подсыпать яд в чай своей сестры. Несомненно одно: она была вынуждена убрать Аньес, чтобы иметь возможность выйти за меня замуж. За меня, лже-Бернара. За меня, наследника дяди Шарля. А теперь, став моей женой, она должна убрать и меня, чтобы стать госпожой вдовой Бернар Прадалье. Понимаете, господин прокурор? Поскольку госпожа вдова Прадалье может беспрепятственно потребовать наследство. Она становится наследницей на законном основании, это ясно как божий день. Пока же я жив, она очень рискует: я в любой момент могу быть узнан, раскрыт. (Впрочем, это чуть было уже не произошло однажды, из-за Жюлии Прадалье, которая погибла в результате несчастного случая. Все это Вы также выясните в ходе расследования.) В случае моей смерти никто никогда не узнает, что я несколько месяцев жил под именем Бернара. Этот обман принесет ей миллионы.

Меня лихорадит. Еще немного — и я застучу зубами. Но я почти кончил. Последнее усилие.

… Такова правда, господин прокурор. Вам придется обыскать секретер моей жены: отчеты агентства Брюяара о финансовом положении Бернара Прадалье спрятаны за одним из ящиков в глубине стола вместе с фотографией, переданной Аньес своей сестре. Кроме того, Вам нужно только приказать произвести вскрытие моего трупа, чтобы получить доказательство моей правдивости. И последнее: я хотел бы, чтобы правосудие было снисходительно по отношению к Элен. На этот путь ее толкнул страх перед бедностью. При других обстоятельствах она бы не рискнула поступить подобным образом. Но что значит сейчас одна человеческая жизнь? И в особенности моя, господин прокурор. Я не считаю, что Элен вправе убивать меня. Но она и не совсем не права. Так пусть знает, что я не был слеп. Это все, чего я желаю. Примите, господин прокурор, уверения в моем самом глубоком почтении.

Жерве Ларош «Каштаны» Сент-Фуа (Рона)

Смелости вновь зайти в ее кабинет, открыть секретер, найти конверт у меня не хватает. Адрес надпишу завтра. До завтра-то я дотяну! Письмо кладу на то же место. Взбираюсь по головокружительному склону лестницы. Когда Элен открывает дверь в спальню, я делаю вид, что просыпаюсь. Зеваю.

— Хорошо спалось? — спрашивает она.

— Право, неплохо… Где ты была?

— Внизу.

Бедняжка, не так-то уж она сильна. Я улыбаюсь первым. Похлопываю ее по руке. В этот момент страх отпустил меня. Он вернется позднее, за завтраком.

— Хочешь есть? — спрашивает она.

— Нет.

— Я приготовила пюре. Кажется, это ее излюбленное блюдо. Неужели пюре?..

— Ну, будешь?

— Попробую.

Я делаю попытку проглотить ложку пюре, на висках у меня выступает испарина, и тут же отказываюсь.

— Ты не прав, пюре замечательное, — говорит она и на моих глазах съедает его. Значит, не пюре. Тогда что?.. Вода?.. Компот?.. Настойка? Она смотрит на меня своими серыми, слегка затуманенными глазами, в которых как будто мелькает какой-то неуловимый отблеск сострадания. Вскоре мы обсуждаем меню ужина.

— На твое усмотрение, — говорю я, не в состоянии сопротивляться.

Наступает мучительная ночь. Желудочные колики раздирают меня. Рот наполняется слюной более горькой, чем желчь. Приходит утро — хмурое, угрюмое, едва различимое. Лежа в постели, я похож на изломанный побег виноградной лозы, что вьется по каменной стене.

31
{"b":"5064","o":1}