ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Миша обладал непередаваемым юмором, который в придачу к характерному произношению пробивал лучше всяких грузинских анекдотов. В Тбилиси, после фирменных проходов, он постоянно искал в штрафной Заура Калоева. Заур был несколько раз с нами на сборах, в Германии хорошо забивал. И так получилось, что на следующий сбор в Голландию не взяли Месхи. Его спрашивают:

– Миша, как же так получается?

– Вах! Какая несправедливость! Какая несправедливость! Одного, второго обвожу, прохожу по флангу, вижу Калоева. Бью Калоеву по голове, мяч в воротах -1:1. Второй раз прохожу, бью ему второй раз по голове -2:1. Выигрываем! Калоев в Голландию, я – в Тбилиси!

Или на одном из экзаменов по теории, которые любили проводить Качалин с Якушиным, был задан вопрос: как должен играть современный край или полузащитник. Отвечали примерно так: должен вести оборонительные функции, отсюда подача, отсюда прострел, отсюда… И так далее. И вот дошло дело до Миши Месхи. Он говорит:

– Гавриил Дмитриевич, я плохо говорю по-русски. Ви нэ пойметэ.

Качалин предлагает:

– А вот Чохели прекрасно говорит по-русски. Ты говори погрузински, а он будет переводить.

И вдруг Месхи начинает руками махать и ругаться на грузинском (мы-то знали многие нецензурные слова). И складно же так получается. Чохели хватается за голову, потом, еле сдерживаясь, переводит: «Крайний нападающий должен проходить по флангу. Если обвел своего, то значит, кто-то освободился, прострел…» А тот ругается без остановки. Качалин:

– Ну что ж, Миш, достаточно, молодец. Садись, экзамен сдал.

– Пачэму, Гавриил Дмитриевич, я ище могу!

Позже ему в горах построили шикарную виллу. Завистники доложили в ЦК Грузии. Там спросили:

– Он сам строил, или ему помогали?

– Ему помогали.

– Молодцы, что помогали.

Мы туда как-то приезжали – просто рай. Рабочие долбили скалу отбойным молотком, как в метрополитене, для гаража, и вдруг из горы полилась вода. Миша сделал небольшой грот, бассейник, и пустил рыбок. И в этом гроте стол стоял. А рядом расхаживал хозяин в динамовских трусах и майке.

– Посмотри, – говорил, – какой у меня номер на спине?

– Одиннадцать.

– Вот столько детей у меня будет.

Хлопнул в ладоши. Маленькая бежит, несет сыр, постарше тащит мясо, третий вино…

8. Чемпион Европы

Во Франции никто нас фаворитами не считал, все три команды котировались выше. Может, о нас мало информации имели, не смотрели. Ведь в финальную часть мы прошли, по сути, без борьбы. Поместили нас в гостинице на отшибе, и там мы спокойно жили и тренировались. Корреспонденты не давали покоя югославам, французам и чехам. А к нам ноль внимания.

Марсель, портовый город. Температура днем плюс тридцать пять градусов. Высокая влажность. Организаторы хорошо придумали – назначить полуфинальную игру на двенадцать часов дня, в самое пекло. Неважно, кто выиграет – чехи или мы, – любая команда затратит много сил, и французы в финале легко возьмут победу. Разумеется, все рассчитывали, что хозяева выйдут в финал. Но там, в Париже произошли веселые дела. Французы вели счет, за пятнадцать минут до конца было 4:2, но в итоге уступили югославам. Это был настоящий шок для организаторов.

А мы вышли играть с чехами. Мне противостоял Йожеф Масопуст, которого, кстати, недавно признали лучшим футболистом Чехии двадцатого века. Через два года ему вручили «Золотой мяч». Здоровый, серьезный парень, он зимой вроде бы еще и в хоккей играл. Что уж говорить, если Качалин, зная мои физические возможности, все равно предупредил:

– Валентин, придется тебе с ним пободаться.

Ну, мы с ним и бодались весь матч. Здесь уже не было такого, чтобы соперник встал. Он – я, он – я. Но Масопуст из-под меня ничего не смог сделать. А я поучаствовал в одной красивой голевой комбинации. Выиграли со счетом 3:0.

Народ в Марселе тогда еще веселый был. Второй полуфинал должен был состояться только вечером, так что на нас тут же налетела радостная толпа, и у Левы Яшина утащили кепку. А у него старая фетровая кепка – талисман, не мог он без нее. Как Иванов, который играл в заплатанном сером свитере лет пятнадцать. У Левы на глазах слезы. Попросили кого-то из организаторов, и они передали по радио, что у знаменитого Яшина утащили кепку, а кепка – его талисман. Что вместо кепки он готов отдать на сувениры любые вещи – майку, свитер, что угодно, вплоть до трусов, – только бы ему кепку принесли. И ведь один полицейский принес и сказал: «Но вы же обещали…» Лева: «Вопросов нет».

После этой победы отношение к нам в корне изменилось. Тут уж и журналисты повалили. Про меня в газете написали в том духе, что Иванова и Нетто мы знали, а теперь еще увидели в середине поля у русских конструктивного «рано облысевшего» футболиста. Нежно написали. Но дело даже не в нашей хорошей игре. Югославы дали французам такую пощечину, что теперь вся Франция молилась на нас, требуя отмщения. Из марсельской гостиницы нас перевезли на шикарную двухэтажную виллу под Парижем. Подразумевалось, что там будут жить хозяева перед финалом. Изысканная столовая, внизу просторный холл с камином, кругом лес. На зарядку бежим, везде таблички «private», «private», «private» «собственность».

Там мы и жили три дня, как одна семья. Качалин снизу свистнет, и сразу все просыпаются, не надо по комнатам бегать. Отсюда и поехали на финал. Дождь шел. Поле на «Парк де Пренс» было огорожено решеткой, даже скамейка запасных. Ни тренер, ни кто другой не могли выйти на поле. Когда кого-то подбивали или сводило ногу, судья поднимал руку, открывали дверь, врач вылетал, оказывал помощь – и обратно. Там специальный человек стоял у двери.

Ко всеобщему удивлению и радости, перед игрой в раздевалке не было никого из «ответственных лиц». Когда в Москве играли, обязательно кто-то из ЦК приезжал: «Вы знаете, страна смотрит, вы обязаны…» Типичная накачка, действующая на нервы. Здесь присутствовала только наша футбольная артель. Футболисты, врач, массажист, Гавриил Дмитриевич Качалин и Андрей Петрович Старостин, начальник команды. Андрей Петрович выступил и сказал нам про Карфаген…

Я уже упоминал, что Качалин не очень-то любил отпускать футболистов со сборов. Работали мы много и не роптали. Но все равно Андрей Петрович ввел в обиход веселый девиз «не пищать и выиграть». Это по-простому. А в особо торжественные минуты он произносил одну и ту же фразу: «Карфаген должен быть разрушен!» Вот мы и не пищали, ждали часа, когда подойдем к стенам Карфагена.

Вечнозеленое поле жизни - i_049.jpg

И тогда, в раздевалке «Парк де Пренс» Андрей Петрович тоже такие слова говорил, так что мурашки по коже бегали. А закончил фразой, которую мы ждали целый год:

– Наконец-то настал день, когда мы должны разрушить Карфаген!

Известна еще одна история, как врач Алексеев вдруг при всех сказал:

– Сегодня понедельник. Хочу сказать, что Понедельник в понедельник забьет гол.

На что Витька ему ответил:

– Я тебе! Если не забью, я тебе начищу!

Должен сказать, что это далеко не шуточки. По себе знаю. Когда мы при Маслове играли со Швецией, он вдруг сказал перед игрой:

– Сегодня за голы отвечают Федосов и Бубукин.

Такая фраза, сказанная в нужный момент, оказывает колоссальное психологическое воздействие. Тренер при всех указывает на тебя. В иной игровой ситуации думаешь о разных вариантах продолжения атаки, а тут у тебя в висках стучит: «Но тебе же сказали забить, и партнеры знают и ждут». Принимаешь неожиданное решение, которого никто по логике не ожидает, и получается как лучше.

Так же и у Виктора. Врач не врач, а при всех указал на тебя. Уже в крови – он же дал задание забить. И Витька лез на все эти мячи…

Первый тайм, однако, мы проиграли по всем статьям. В техническом плане, в тактическом. Великолепен был Шекуларц, да и все югославы играли прекрасно. Счет 0:1. В перерыве опять слово взял Старостин:

19
{"b":"5067","o":1}