A
A
1
2
3
...
39
40
41
...
44

– Юр, я ложусь поспать часа на полтора, если приедут, разбуди.

– Ты что! Едут снимать нас, а ты ложишься.

– Так ведь приказа нет, я еще и поужинаю, а может, завтра еще и позавтракаю. Но пока не поужинаю, не фига никуда не уеду. А потом уже, на здоровый, на полный желудок буду принимать увольнение…

Приехали и сняли нас с Базилевичем. Юра доработал до конца года и отправился на Мадаскар. А Алик год был старшим тренером…

Последний раз в главную армейскую команду меня позвал Юрий Андреевич Морозов в восемьдесят пятом, уже в первую лигу. Мы знали друг друга еще с игроцких времен, но работать вместе не доводилось. Юра провел мою кандидатуру вопреки сомнениям Соколова. Министр предупредил его:

– Вы берете Бубукина, у Бубукина свои взгляды, он здесь работал, за ним может пойти народ.

Вечнозеленое поле жизни - i_076.jpg

Морозов ответил, что ему такой и нужен. В споpax рождается истина. Тем более Бубукин знает сильные слова. Соколов, конечно, погорячился, представляя меня, как непримиримого борца за свои взгляды. На деле у нас получился очень хороший тандем. Морозов представлял собой этакую гремучую смесь Тарасова и Лобановского. Вспыльчивый, кипяток, суровый, жестокий. Мог накричать, сравнять с землей. Все это минут на десять. Потом проходит время, и он затихает. Как Валя Иванов. На это время я являлся превосходной буферной системой между игроками и Морозовым. Ребята по первости сильно обижались. А я их успокаивал, говорил, увидишь, что завтра он к тебе как ни в чем не бывало. К нам из Литвы перешел Вальдас Иванаускас, к своим партнерам по юношеской сборной. Он хоть и скоростной, но все равно в нем была какая-то прибалтийская заторможенность. Может, они от природы такие, от своей культуры. Если перед тобой лужа, значит, ее надо обойти, даже если галоши надел. Нечего лезть туда в это пекло, подкат делать, биться. То есть сзади играл только на чистых мячах. Морозова это очень раздражало. Он говорил:

– К атаке у меня претензий нет, хорошо борешься, особенно вверху. А почему сзади не отрабатываешь?

Я по мере сил защищал Вальдаса:

– Юр, не всем же быть челноками. Хорошо, он не отрабатывает в обороне, но зато какой в атаке. Давай здесь хава поставим, чтобы страховал. Потому что парень впереди окупит все расходы.

Ну и как-то Морозов довел Иванаускаса до слез. Рано заменил его, наорал:

– Сколько можно говорить, чтобы возвращался! Давай, иди отсюда!

Тот снял бутсы, идет в раздевалку и плачет. Я уж нарушил профессиональную этику и шепнул Вальдасу, что я бы его не снял. Что Морозов отойдет. И все будет нормально. Чисто почеловечески, чтобы вернуть ему веру в себя. Он потом стал чуть ли не ведущим игроком «Гамбурга».

Юрий Андреевич был предельно официален с игроками. Не было такого, чтобы он зашел в комнату на сборах, поинтересовался бытом. Или смотрел с ними телевизор в свободное время. Он мыслил, что у нас профессиональная команда, они получают деньги, пусть сами решают, как относиться к делу. Так что мне приходилось быть еще и постоянной «нянькой». В Архангельском он селился в последней по коридору комнате. А посредине – класс для занятий с телевизором и видиком. Приносили нам кассеты с американскими триллерами, боевиками. Тогда еще к этому не привыкли. Сидим вечером, смотрим, разинув рты. А Морозов считал это ниже своего достоинства, запирался у себя в комнате и составлял конспекты. Ну и выйдет в туалет или еще куда. Пройдет мимо, только взгляд бросит. А потом мне вставляет:

– Вот ты, Валентин Борисыч, сам как ребенок. Нет чтобы смотреть, как итальянский «Интер» играет, ты гонишь сплошную порнуху!

– Юр! Не поверишь, прямо, как специально! Как ты идешь, так какую-нибудь голую задницу показывают! Посиди, посмотри, увидишь, что нормальный фильм.

– Да что сидеть! Одни бабы голые на экране!

Чего греха таить, любил он выпить. Заедем на сборы, он все осмотрит, проведет тренировку и очень серьезно нам с начальником команды Марьяном Плахетко говорит:

– Ребята, мы свое дело сделали, завтра игра, все зависит от них, мы провели такую работу, такую, такую, – перечисляет. Потом добавляет, как бы невзначай:

– Поэтому мы можем позволить себе перед сном по рюмке. Борисыч, тебе пить нельзя. Ни грамма, потому что надо ребят уложить.

Выпьют по рюмке, второй, третьей, сидят, разговаривают. Время к полуночи. Я возвращаюсь, докладываю, что все нормально, спят.

– Борисыч! Все равно тебе нельзя. Потому что нас снимут, а ты будешь старшим тренером. Марьян, давай назначим Борисыча старшим тренером.

Это уже после пятой-шестой. И вот так на протяжении сезона они меня назначали старшим тренером. А утром снимали, опять все на своих местах. В семь часов Морозов встанет, побреется, зарядку сделает, прогулку километров восемь. И свежий как огурец. А заодно и меня поднимет ни свет ни заря. Зато после обеда меня лучше не трогать. Кто-нибудь спрашивает:

– Где Борисыч? Морозов отвечает:

– Он думает по тактике.

Меня тормошат, кричат: Борисыч, там вот такие дела…

– Сейчас, сейчас. Мне надо подумать, как со «Спартаком» играть. У меня в голове такой «Ералаш», вот во сне все скомпонуется, как у Леонова в «Большой перемене».

В восемьдесят шестом Юра месяца на полтора уехал в сборную к Лобановскому На сборы и чемпионат мира в Мексику. Хотели вызвать Шапошникова консультантом, но Морозов возразил, что я знаю его линию, как тренировать, как играть. Шашков согласился, но предупредил, что в его отсутствие я должен набрать пятьдесят процентов очков в шести матчах. Не ошибусь, если скажу, что мы десять очков взяли из двенадцати. Чесали всех за счет небольшой хитрости. Ребята – молодые, из бывшей юношеской сборной: Мох, Колотовкин, Иванаускас, Татарчук, Медвидь, Дима Кузнецов, Савченко. Морозов настраивал их на постоянный прессинг, давление впереди. А я, пока его не было, решил, что высшая лига важнее. Предположим, играли мы в Ланчхути с «Гурией». Я даю такую установку:

– Ребята, мы немного поменяем с вами тактику. Все знают, что мы играем быстро, и соперник будет после атаки незамедлительно отходить назад. А вы не рвитесь, держите мяч на своей половине. У нас задание пятьдесят процентов, ничья устраивает.

А это же Грузия, народу полный стадион. Забирались как-то даже на пирамидальные кипарисы. Дерево метров под тридцать, как свеча. «Гурия» отходит назад, делает массированный заслон, а мы у себя катаем. Народ свистит. Тренер хозяев не выдерживает и бросает их в атаку. Быстрый ответ и – гол!

Вечнозеленое поле жизни - i_077.jpg

Сила Морозова в предвидении. В «Зените» он работал, потом пришел Садырин и выиграл Союз. Работал в ЦСКА, не хватило всего года, потому что игроки молодые, они растут семимильными шагами. Татарчук стал в восемьдесят восьмом заслуженным мастером спорта, олимпийским чемпионом. Фокин то же самое. То есть игроки до этого попали как раз в те руки, которые нужно. Он их сделал профессионалами. Полузащитники мобильные, небольшого роста. Татарчук из современных футболистов очень напоминал Измайлова из «Локомотива». Неординарная обводка. Неординарные решения при взятии ворот, не просто забивал, а знал куда бьет, как обводит. И в борьбе злой. Морозова досаждали корреспонденты. А он, человек серьезный, неулыбчивый, говорил мне:

– Валь, иди, скажи им что-нибудь, достали они меня.

Я прихожу на пресс-конференцию, у них в руках блокноты, ручки, записывают.

– Валентин Борисович, можете назвать отличительные черты вашей команды?

– Могу. Дело в том, что они молодые и небольшие, так что одеваются в «Детском мире», а вот презервативы покупают в магазине «Богатырь». Это их отличительная черта.

Сняли нас после восемьдесят седьмого года, когда в решающем матче с «Зенитом» Масалитин не попал в пустые ворота. Садырин потом, когда пришел в ЦСКА рассказывал, что наши «богатыри» сдали игру. Не умаляя Пашиных достоинств, скажу, что пришел он не на голое место, не к разбитому корыту, не к развалюхе, какой брал команду Морозов. Фундамент успехов 1991 года был создан, безусловно, Юрием Андреевичем. Он – один из лучших тренеров нашего футбола двадцатого века, что подтвердила его недавняя работа в «Зените». Он за короткий срок раскрыл таких ребят, как Кержаков, Аршавин. Ушел – и питерская команда снова посыпалась.

40
{"b":"5067","o":1}