ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Совет двенадцати
Криптвоюматика. Как потерять всех друзей и заставить всех себя ненавидеть
Как найти деньги для вашего бизнеса. Пошаговая инструкция по привлечению инвестиций
Калсарикянни. Финский способ снятия стресса
Потерянная Библия
Самостоятельный ребенок, или Как стать «ленивой мамой»
Искусство жить просто. Как избавиться от лишнего и обогатить свою жизнь
Падчерица Фортуны
Трансформатор. Как создать свой бизнес и начать зарабатывать

Проведенным следствием были абсолютно установлены связи между исполнителями покушений и их идейными вдохновителями. Поэтому нами проведены соответствующие мероприятия против большого количества заключенных с территории Волыни, которые принадлежат к этим преступным кругам.

Мероприятия назначены и исполнены».

Кузнецова благодарили, поздравляли с двойным успехом. И только он один, все отлично понимая, не чувствовал полного удовлетворения. Он не мог смириться с мыслью, что палач тысяч советских людей остался жив. Ему хотелось во что бы то ни стало довести дело до конца, и он добился разрешения вторично стрелять в Даргеля.

8 октября 1943 года Николай Иванович вместе с Николаем Струтинским подстерег правительственного президента Пауля Даргеля, когда тот выходил из собственного особняка, и выстрелил в него несколько раз из пистолета, выскочив из той же машины, перекрашенной на этот случай в зеленый цвет. Но привести в исполнение смертный приговор на одной из главных улиц оккупированного города, на глазах гитлеровцев, совсем не то, что спокойно всаживать пулю за пулей в центр мишени на лесном стрельбище. Генералу Даргелю удивительно везло – он и на сей раз остался невредим! Более того, правительственный президент разглядел нападавшего: обер-лейтенанта германской армии с «Железным крестом» первого класса на груди.

Как и в первый раз, Кузнецов и Струтинский, хотя и с трудом, сумели уйти от погони. Но теперь уже ничто не золотило горькую пилюлю неудачи, Николай Иванович был расстроен вконец и нещадно корил самого себя за дрогнувшую от понятного волнения в решающий момент выстрела руку. И тут же поклялся, что не отступится, пока не доберется до словно заговоренного генерала.

Командование, оберегая замечательного разведчика, поначалу не хотело разрешать ему еще раз повторить акт возмездия. Ему и так уже слишком везло, что дважды удавалось беспрепятственно уйти от догони. Всегда так не будет. Но Кузнецов продолжал настаивать на своем и настоял…

20 октября обер-лейтенант Зиберт совершил третье покушение на заместителя Коха. Оно было точной копией первого. Кузнецов психологически верно рассчитал, что гитлеровцы никак не будут ждать нового нападения на том же месте и не предпримут здесь дополнительных мер охраны. Так оно и оказалось.

Автомобиль в том же гараже гебитскомиссариата был взят другой – зеленый «адлер», вместо знака РКУ на нем был установлен отличительный знак и номер вермахта. Кроме марки и цвета машины, Кузнецов сменил и оружие: вместо пистолета он для надежности применил тяжелую противотанковую гранату, к которой к тому же мастер на все руки испанец Ривас для усиления действия изготовил дополнительный стальной чехол.

И снова – технически операция прошла блистательно. Снова Кузнецов и Струтинский ушли от преследователей. И снова невероятно досадная случайность! Граната в двух шагах от ног Даргеля ударилась в бровку тротуара и отскочила так, что взрыв пошел в сторону, в стену дома! Ручкой гранаты был наповал убит какой-то подполковник, стоявший на противоположной стороне улицы. А Даргель снова остался жив, однако на сей раз он был тяжело ранен и контужен.

– Обер-лейтенант! Это все тот же обер-лейтенант, – сумел выговорить генерал в госпитале, прежде чем потерял сознание.

В тяжелом состоянии правительственный президент был специальным самолетом отправлен в Берлин.

Лишь отъехав на сравнительно безопасное расстояние от места покушения, Кузнецов ощутил боль в левом плече: он был ранен осколком собственной гранаты. Решив, что рана пустяковая, царапина, так как крови было немного да и боль чувствовалась лишь при движениях рукой, Николай Иванович ограничился тем, что подложил под рукав сложенный вчетверо носовой платок, чтобы не протекала кровь. Но врач Альберт Цессарский, когда Кузнецов в тот же день вернулся в отряд, расценил ранение иначе.

Как показал осмотр, острый осколок засел в глубине мышц возле самой плечевой артерии. Крохотный кусочек стали мог перерезать артерию при малейшем неосторожном движении, а тогда Кузнецов неминуемо бы погиб от кровотечения, которое остановить в лагерных условиях было невозможно. Осколок следовало немедленно и осторожно удалить.

Врач стал готовиться к операции. Когда он вынул шприц и бутылку с новокаином для обезболивания, Кузнецов спросил:

– Вы что, хотите заморозить?

– Конечно. Нужно сделать разрез, и я хочу обезболить рану.

Николай Иванович несколько раз отрицательно покачал головой. Цессарский удивился, сказал, что новокаина у него достаточно, экономить, как это было когда-то, нет надобности.

Но Кузнецов упорно настаивал:

– Режьте так.

Цессарский предупредил, что будет очень больно. Но Николай Иванович оставался непреклонным. Потом, видя недоумение врача, объяснил:

– Я должен себя проверить. Если мне придется когда-нибудь испытать такую боль, вытерплю я или нет. Оперируйте!

Время было дорого. Поняв, что переубедить Кузнецова не удастся, Цессарский удалил осколок без обезболивания.

Несмотря на ранение, Николай Иванович был рад, что снова оказался в отряде. Только теперь он мог получить определенную разрядку от огромного нервного напряжения последних недель. Сброшен ненавистный фашистский мундир, его заменила обычная одежда – и офицер вермахта Пауль Вильгельм Зиберт превратился если и не в Кузнецова, то все же в советского человека, партизана славного отряда «Победители» Николая Васильевича Грачева.

Вечер у весело потрескивающего костра, традиционный «банк», знакомые лица боевых друзей вокруг, любимые песни, последние отрядные новости. Словом, родной партизанский дом!

Утром – слова Ровно…

Из этой поездки Кузнецов вернулся быстро, необычно озабоченным. Убийство Геля и Винтера, ранение Даргеля привели к тому, что оккупанты предприняли ряд мер для укрепления своей контрразведки в Ровно. Об одной из них Кузнецов и поспешил поставить в известность командование.

Как сообщил Николай Иванович, на пост начальника отдела гестапо по борьбе с партизанами был назначен крупный «специалист» своего дела – гауптштурмфюрер СС Ханке, прибывший в Ровно прямо из Житомира, где находилась полевая ставка самого рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. Назначение в Ровно гауптштурмфюрера Ханке его местные коллеги справедливо расценили как проявление крайнего неудовольствия со стороны Гиммлера их деятельностью, а вернее, бездеятельностью.

Первый шаг Ханке («новая метла чисто метет») был решителен и энергичен: он переписал все население города! Гауптштурмфюрер установил порядок, по которому на дверь каждого дома был прибит листок с фамилиями всех жильцов дома или квартиры. Последняя по списку фамилия была подчеркнута жирной линией, скрепленной печатью и личной подписью гауптштурмфюрера СС Ханке. Ни одной фамилии вписать в листок уже было нельзя – для нее попросту не оставалось места. Населению было объявлено, что если в квартире после комендантского часа будет обнаружен кто-либо, не перечисленный в списке жильцов, все семьи, проживающие в доме, не исключая стариков и детей, будут расстреляны как пособники партизан.

По первому впечатлению этой крутой мерой Ханке достиг своей цели: действительно, положение городских разведчиков сразу стало критическим. Почти во всех квартирах, которыми они пользовались, жили женщины, старики, дети. Рассчитывать на удачу не приходилось: облавы и обыски устраивались теперь каждодневно, причем преимущественно в ночное время.

Нужно было немедленно найти какое-то противоядие изобретательности гауптштурмфюрера. И оно было найдено – неожиданное и до смешного простое. Оказалось, что система, введенная Ханке, способна обернуться сама против себя. Командование приказало ровенским подпольщикам сорвать с любого дома, где жили люди, связанные с немцами (чтобы не поставить под удар невинных), листок со списком жильцов и доставить в отряд – для образца. Когда приказ был выполнен, в штабе засели за пишущие машинки. На листке чистой бумаги печатали только одну фразу: «В этом доме проживают». Далее оставалось пустое место, под которым ставилась специально изготовленная печать отдела гестапо по борьбе с партизанами и штемпель «гауптштурмфюрер СС». Готовые листки несли в штаб, и там на них проставлялась размашистая подпись «Ханке», абсолютно идентичная оригиналу.

38
{"b":"508","o":1}