ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Жизнеутверждающая книга о том, как делать только то, что хочется, и богатеть
Наследник для императора
Девушка с глазами цвета неба
Магическая академия строгого режима
Дневник автоледи. Советы женщинам за рулем
Менеджмент. Стратегии. HR: Лучшее за 2017 год
Группа крови
Ветер Севера. Риверстейн
Самый желанный мужчина

Однако, если Галлиани был твердым борцом против Сенси в вопросах о болельщиках и чести знамени, то есть во всем, что касалось животрепещущих проблем футбола, то он был еще более непримирим в борьбе против бюрократических барьеров, за новые веяния в руководстве. Тут его обуревала просто священная ярость. Это стало особенно ясно после того, как возник вопрос о потолке заработной платы футболистов, и особенно видно, когда он с копьем наперевес бросился добиваться для Шевченко общеевропейского гражданства. В разговорах с друзьями из Киева Шевченко нередко повторял: «Я чувствую себя игроком второго сорта». Обстановка была застойной, поскольку, хотя другие футболисты (чех Недвед, румын Муту) уже получили новый статус (имеется ввиду приравнивание в правах иностранцев к гражданам ЕС – прим. ред.), почти что препятствием оказалась формулировка, с помощью которой Евросоюз и Украинская республика регулируют собственные двусторонние отношения в области «равноправия в обращении» с собственной рабочей силой. Галлиани пригрозил, что прибегнет к обычному судопроизводству, которое в свое время признало правомерность претензий нигерийского футболиста Эконга. «Судья из Реджо-Эмилии, – сказал наместник вице-президента „Милана“, – не сделал ничего особенного, просто применил один из законов итальянского государства. Этот закон охраняет права иностранцев с разрешением на пребывание в стране и имеющих место работы». Только после телеграммы Федеркальчо, которая признавала обоснованность юридических требований «Милана» приравнять украинца к европейцам, Галлиани зарыл в землю свой боевой топор. «На этом я прекращаю. Хватит крестовых походов, хватит угроз. Кроме всего прочего, новый статус, который получил Шевченко, не меняет действующих правил. Это уже было. Андрей пятнадцатый по списку. Даже если я уверен, что дискриминация среди футболистов ЕЭС и вне его несправедлива. Давайте спокойно подойдем к вопросу о южноамериканцах и о тех, кто вообще принадлежит к государствам, которые в рамках Евросоюза еще не договорились о паритете в использовании рабочей силы. В общем, я слагаю оружие и на этом останавливаюсь».

Эта «сухая» дипломатическая победа «Милана» и Галлиани стала и победой Шевченко. «Наконец-то! Справедливость восторжествовала», – воскликнул он. Он стал настоящим европейцем, а может быть уже чувствовал себя миланцем и итальянцем.

Под сенью Мадоннины, символа города Милана, наконец, соединилась вся семья: Андрей, отец Николай, мать Люба, сестра Елена со своим мужем, театральным режиссером. Елена вышла замуж в то время, когда Шева был на сборах киевского «Динамо» и не смог даже присутствовать на церемонии бракосочетания (отсутствие не такое уж и непонятное, у тренера Лобановского дисциплина была одинакова для всех). Когда Николаю Шевченко сделали операцию на сердце, вся семья тяжело и долго переживала, а теперь постепенно возвращалась к нормальной жизни.

Характерными чертами миланцев, по мнению украинца, можно считать экспансивность в разговоре, в шутках, даже в танцах. Но ему, как и прежде, не нравилось ходить на дискотеки, потому что там было слишком много шума и давки и потому что там он чувствовал себя «неуклюжим и растерянным». И вообще ему было больше по душе, когда его никто не донимал, особенно во время ужина или в местах, где надо было «побыть самим с собой, почувствовать собственное „я“. В одиночку Андрей не ходил уже в рестораны, с которыми познакомился в свой первый приезд в Милан, сейчас их сеть расширилась: „Понтаччо“, „Торре дель Манджа“, „Нуова Арена“, „Гарибальди“… Здесь он утолял свою жажду поесть ризотто и разных макарон.

А между тем домашняя библиотека все пополнялась и пополнялась. Шева оказался страстным поклонником исследований и биографий. Помимо известной слабости к творчеству Дюма, он стал покупать детективы, начиная с книг Агаты Кристи. Но больше всего ему были по душе произведения периода романтизма, а в поэзии он предпочитал своего однофамильца, Тараса Шевченко. Чтение помогало Андрею не так печалиться по украинским вечерам, по задушевным разговорам со старыми друзьями и возможности пойти с ними на вечеринку. Параболическая и спутниковая антенны, установленные, чтобы дать семье возможность смотреть фильмы и разные программы, давали ему возможность быть в курсе событий, но, поскольку в Милане украинская программа не принималась или принималась плохо, Андрею приходилось довольствоваться московскими, на русском языке. А когда Шева себя неважно чувствовал из-за незабитого гола или плохой игры, он звонил кому-нибудь в Киев. Например, он не спал целую ночь после нереализованного в матче «Милан» – «Лидс» пенальти, и то же случилось, когда упустил единственный голевой момент во встрече с парижским вратарем Летизи. «Я никогда этого не забуду, – рассказывал он. – Это был действительно хороший момент, и нельзя было его не реализовать. Вратарь был молодец, но я все равно обозлился…» Но во время телефонного разговора тяжелые воспоминания пропадали, и все кончалось какой-нибудь шуткой.

В доме Шевченко было много икон, самоваров, матрешек и всяческих фотографий хозяина в футболке «Милана». Время от времени сестра помогала ему разобраться с письмами (не менее двухсот в неделю). Для нее это было привычное занятие, если учесть, что когда он еще играл в «Динамо», писем было не меньше. А теперь в Милане можно было видеть стайки девушек около его дома. Они что-то наговаривали в диктофон и ожидали Андрея. Тот подъезжал к дому с приветливой улыбкой, ставил машину в гараж и поспешно поднимался к себе. Не было никаких нескромных сообщений на страницах светской хроники, но все же кто-то говорил, будто бы какое-то время была у него одна американка, которой нравилось многое из того, что и ему: искусство, природа, цветы… Но он уклонялся от этих разговоров.

Иногда ходили на выставки (например, «от Шагала до Кандинского») или, чтобы удовлетворить интерес и страсть Андрея к живописи, покупали какую-нибудь картину, чтобы со временем собрать приличную коллекцию. Или принимались делать покупки, чтобы отослать их в Киев: экономическое положение там было трудное. Позже стало известно, как Шева помогал нуждающимся и украинской церкви. К нему время от времени приезжал друг, православный священник, который передавал приветы от знакомых и бывших товарищей по команде. Как православный христианин Шевченко был доволен, что рядом с его домом есть еще и церковь, но было неприятно, что не было большого прихода, к каким он привык. Часто он просто молился дома вместе с семьей, используя любую возможность, чтобы выразить свою любовь к родной земле.

Его зарплата, четыре миллиарда в год, будет расти, но это не значит, что он только об этом и должен думать, как и то, что не стоит бросать деньги на ветер. «Помочь, кому не повезло – это долг». Он много внимания уделяет благотворительной деятельности и организациям, помогающим детям Чернобыля.

Стефано Инверницци, один из монахов с улицы Фарина, не отрицая своей приверженности к черно-синим (цвета «Интера» – прим. ред.), направил ему трогательное открытое письмо с рассказом о Наталье, двадцатишестилетней украинке, болельщице киевского «Динамо». Шева подарил ей свою футболку, которую ее семья хранила как реликвию в собственном бедном домике. В честь футболиста женщина стала страстной миланисткой. На трапезу миланских монахов приходила не только эта женщина, но еще десятки других украинок и молдаванок (60 % приглашенных), бежавших от самой страшной нищеты, оставив дома мужей и детей, «все еще на что-то надеющихся и обманутых, собирающихся у Центрального вокзала в ожидании, что кто-нибудь предложит им работу домработницы». Многие ведут себя с большим достоинством и ищут рабочее место или приюта на ночь. Но самым молоденьким и хорошеньким приходится всячески изворачиваться, чтобы не попасть в порочный круг проституции и избежать «нового тайного рынка занятых домашним трудом».

Отсюда и горестное воззвание монаха Стефано: «Все видят горести этих женщин. Все знают, что на наших улицах полно молоденьких молдаванок. Все знают, что бедные люди в Молдавии готовы продать свои органы ради выживания своих детей. Все видят массы женщин у Центрального вокзала, ночью и днем, в мороз и в дождь. Дорогой Шева, все это видят, все это знают… Но мало кто что-то делает… Ты, с твоим светлым ликом, приди в нашу скромную трапезную и даруй Наталье какую-нибудь из своих футболок. Приди утешить на родном языке твоих соотечественниц, а потом, ежели пожелаешь, используй свою известность, чтобы помочь своему и молдавскому голодающему народу. Твои действия послужат, чтобы вселить немного уверенности и тому миру, что называется футболом, уже коррумпированному крупной экономикой и лишенному, может только внешне, гуманности».

17
{"b":"510","o":1}