ЛитМир - Электронная Библиотека

Старик смолкает. Сейчас не надо ничего говорить. Сегодня не надо прилагать усилия, чтобы разговорить его.

– Чертовски обидно, что Дениц присоединился к компании этих болтунов. А ведь сначала мы клялись его именем, – тихо говорит он.

Я уже знаю, что гнетет Старика. После его последнего рапорта отношения между ним и командующим подводным флотом испортились.

– Мы привыкли видеть в нем морского Мольтке.[31] Но теперь от него можно услышать лишь «Один за всех, все за одного», «Один Рейх, один Народ, один Фюрер», «Фюрер смотрит на тебя», Фюрер, Фюрер, Фюрер… Уши уже вянут от всего этого. Постоянно одно и то же. А теперь он еще напирает на «Германских женщин, наше самое драгоценное достояние» и «Когда я покидаю Фюрера, я чувствую одну пустоту». Подобные высказывания кого угодно свалят с ног.

В голосе Старика звучит горечь.

Шеф смотрит прямо перед собой и делает вид, что ничего не слышит.

– Да уж, команды добровольцев! – Старик возвращается к тому месту, откуда начал. – Товарищество – единение всех людей на борту корабля – «клятвенное братство» – на самом деле это все не пустые слова. Это и вправду притягивает людей. А еще больше – сознание того, что ты принадлежишь к элите. Достаточно посмотреть на парней на берегу, когда они отправляются в отпуск. Они раздуваются, как зобастые голуби, одетые в форму с нашивками подводников. Кажется, это также оказывает эффект и на дам…

Треск в громкоговорителе. Затем раздается:

– Приготовиться второй вахте!

На этот раз приказ относится и ко мне в том числе. Я собираюсь отстоять одну вахту в качестве кочегара, обслуживающего систему выпуска дизелей.

Шеф выдал мне беруши – ватные затычки для ушей:

– Должен предупредить вас, что шесть часов рядом с работающими дизелями мало не покажутся.

Двигатели втягивают в себя воздух, которым люк присасывается так плотно, что мне приходится приложить всю свою силу, чтобы распахнуть его. Тут же непрекращающимися взрывами на меня обрушивается шум работающих машин. Перестук штанг толкателей и качающихся рычагов складывается в аккомпанемент ударных, сопровождающих постоянный ураган взрывов в цилиндрах и глухой, подобный раскатам грома, рокот, доносящийся, как я предполагаю, из турбины. Но оказывается, что сейчас работает лишь правый дизель, подзаряжающий батареи аккумуляторов, да и то вполовину мощности; левый двигатель безмолвствует. Значит глухой рев – это не турбина, которая запускается для увеличения притока воздуха только на максимальных оборотах двигателей.

Дизели достают почти до скругленного потолка. Сбоку от правого двигателя слаженно, в унисон, двигается сцепка из рычагов и толкателей, заставляющих громадную машину вздрагивать при каждом их совместном толчке.

Старший механик Йоганн на своем посту. С того самого момента, как я появился в моторном отсеке, он не обратил на меня ни малейшего внимания. Все его внимание приковано к неровно двигающейся стрелке тахометра. Она совершенно неожиданно может подскочить на несколько отметок и замереть, нервно подрагивая, в то время, как наши винты борются с переменчивым сопротивлением бурных волн. Даже не смотря на тахометр, я острее чувствую здесь, в кормовой части корабля, нежели на посту управления, как волны сжимают лодку в своих объятиях, чтобы потом ослабить их и подтолкнуть ее вперед. Сначала винты проворачиваются с натугой, затем лодка вырывается на свободу из стиснувшей ее воды, тогда они начинают крутиться быстрее.

Йоганн проверяет поочередно давление масла и давление охлаждающей жидкости, затем с отвлеченным видом лаборанта он тянется к топливопроводу, который разветвляется под смазочными насосами, и оценивает его температуру. В завершение он взбирается на серебристую сверкающую лесенку, которая перемещается вдоль всей длины дизеля, и касается то взлетающих, то опадающих шарниров качающихся рычагов. Все это он проделывает медленными, точно выверенными движениями.

Перекрикивая гул двигателей, он отдает мне распоряжения: смотреть, чтобы ничего не перегревалось, не забывать притрагиваться к трубам охлаждающей воды и следить за качающимися рычагами на штангах толкателей, как только что проделывал он сам. А если подаст знак, перекрыть заслонку выхлопной системы. Я много раз наблюдал эту процедуру.

Йоганн возвращается на свой пост управления, вытирает руки ярко-пестрой тряпкой, достает бутылку яблочного сока из рундука, стоящего рядом с его небольшим столиком, прикрученным к полу, и, запрокинув голову, делает пару больших глотков.

Со стыков вибрирующих труб капает масло. Я поочередно ощупываю их все, ощущая рукой сильное биение. Все стыки одинаково теплые. Взрывы в цилиндрах беспрестанно следуют один за другим. Впуск, сжатие, рабочий ход, выпуск – повторяю я про себя.

Спустя четверть часа Йоганн открывает люк камбуза и поворачивает маховик на потолке, одновременно выкрикивая пояснение своих действий:

– Я закрываю – нижний впускной клапан дизеля – теперь он – забирает воздух – изнутри лодки – получается – хороший сквозняк – проветривающий помещения!

Через час старший механик покидает свой пост управления и идет по проходу между обоими дизелями. Один за другим он открывает контрольные краники сбоку работающего дизеля. Из каждого вырывается струя пламени. Йоганн удовлетворенно кивает головой: во всех цилиндрах есть искра, все в полной исправности и рабочем состоянии. Интересно, думаю я, курить запрещено, а вот так выпускать огонь – можно.

Раскачиваясь, как канатоходец, Йоганн возвращается на пост управления, стирая попутно несколько масляных пятнышек с полированной поверхности металла, и снова вытирает руки куском хлопчатобумажной ветоши. Тряпка засовывается между труб поблизости от выхода. Через некоторое время он тянется вверх и открывает клапан высокого давления, чтобы увеличить подачу топлива. Потом он бросает взгляд на выносной термометр, показывающий температуру во всех цилиндрах и сообщающихся с ними выпускных трубах. Взяв огрызок карандаша, такой короткий, что его приходится держать кончиками пальцев, он делает запись в машинный журнал: потребление топлива, температуры, перепады давления.

Только что сменившийся с вахты рулевой, нагруженный мокрыми дождевиками, с грохотом вваливается в дверь. Движимый скорее воздушным потоком, нежели своей инерцией, он, протиснувшись мимо меня, продолжает свой путь далее в хвост лодки, вдоль опорных балок дизеля, по направлению к отсеку электродвигателей, где он развешивает для просушки одежды, с которых капает вода, на кормовом торпедном аппарате.

Помощник дизелиста притулился напротив меня на низком ящике с инструментами, перед стойкой управления левого дизеля, углубившись в потрепанную книгу. Его двигатель простаивает, так что ему нечего делать. Но он должен оставаться на своем посту потому, что его агрегат может быть востребован в любое мгновение.

Снова и снова я прохаживаюсь по отполированной до блеска стальной дорожке вдоль правого дизеля. Судя по манометрам, давление в норме.

Старший механик подает мне знак присесть в дверном проеме, ведущем в отсек электродвигателей. С распределительных коробок рядом с дверью в коричневых сумках свисают комплекты спасательного снаряжения. Их вид наводит на гнетущую мысль, что отсюда далеко до поста управления лодкой и мостика. Очень длинный путь к спасительному люку в башне боевой рубки. Человек с богатым воображением наверняка будет чувствовать себя здесь, в моторном отсеке, не в своей тарелке. Можно повторять себе тысячу раз, что если лодку отправят на дно, совершенно не важно, долог или короток путь к спасительному выходу. В твои нервы въедается незаглушаемое ничем осознание того, что ты заперт в самом дальнем конце лодки, на ее корме.

Кроме того, лодка может так же легко потерпеть крушение на поверхности – например, в результате тарана – и все знают, что в этом случае можно спасти наблюдателей на мостике и тех, кто находится на посту управления, но у команды машинного отделения нет ни единого шанса.

вернуться

31

Гельмут Карл Мольтке (Старший) (1800–1891), граф (1870), германский фельдмаршал (1871) и военный теоретик. В 1858—88 начальник Генштаба, фактически командующий в войнах с Данией, Австрией и Францией.

33
{"b":"5101","o":1}